Get Adobe Flash player
    Библиотека

    Маннергейм в Харькове

    Левченко А.В.





    Маннергейм
    Карл Густав Эмиль

    (1867 – 1951)

    Карл Густав Эмиль Маннергейм едва ли нуждается в подробном представлении читателю. Достаточно лишь перечислить его главные звания и заслуги: генерал-лейтенант русской армии, Георгиевский кавалер, регент Финской Республики, главнокомандующий финской армии, творец знаменитой «линии Маннергейма», маршал и президент Финляндии... Сегодня даже среди историков мало кто знает, что его блестящая карьера начиналась в Харькове. И еще меньше — то, что здесь она могла закончиться, так и не начавшись...

    Маннергейма иногда называют «Финляндии русский солдат». Из 83 лет своей жизни более 70 он отдал воинской службе. Из них половину — службе в русской армии. Служба эта, как писал на склоне лет сам барон, «…началась со случая, который оказал решающее влияние на мою жизнь. Я имею в виду отчисление из кадетского корпуса в Финляндии и поступление в Николаевское кавалерийское училище в Петербурге».

    Маннергейм не был прирожденным военным. Ему с детства были присущи строптивый характер и абсолютное нежелание подчиняться кому бы то ни было. Его дважды выгоняли из учебных заведений. Сначала из школы, где юный барон расколотил камнями немало окон, а через несколько лет и из финского кадетского корпуса — за самоволку.

    Отчисленный в 1886 году за дисциплинарный проступок из финского кадетского корпуса, 19-летний Карл Маннергейм задался целью поступить в петербургское Николаевское кавалерийское училище. Необходимым условием поступления было хорошее знание русского языка, которым молодой Маннергейм, чьим родным языком был шведский, не обладал. Поэтому опекун Маннергейма, его дядя по матери Альберт Юлин отправил племянника в Харьков, где в это время проживал другой родственник Карла Густава - предприниматель финского происхождения Эдуард Эдуардович Бергенгейм, основатель и владелец первого на юге России завода по производству керамической плитки. Видимо, дядюшка Юлин, на чьем иждивении был Маннергейм, хотел, чтобы племянник поупражнялся в русском языке, а главное — воочию увидел Россию и армию прежде, чем принимать какие-то жизненно важные решения. После прибытия в Харьков Бергенгейм выбрал в учителя своему родственнику офицера местного гарнизона. «Моим сердечным другом и хорошим учителем стал один из казаков-кавалеристов — весьма образованный человек, прошедший военное обучение в Петербурге» — писал о нем впоследствии маршал Маннергейм в своих мемуарах . Наставником Карла Густава стал 30-летний есаул (казачий чин, соответствующий чину капитана в пехоте) Николай Михайлович Сухин, выпускник находившегося в Петербурге 2-го Константиновского военного училища.

    В августе 1886 года вслед за Н.М. Сухиным Маннергейм отправляется на летние сборы в Чугуев, где проводит несколько недель, занимаясь русским языком и верховой ездой, присматривается к военной жизни. Первые впечатления юноши были таковы, что он готов отказаться от своих замыслов о военной карьере. В письме к дяде Альберту Юлину, отправленном из Чугуева 10 августа 1886 года, Карл Густав пишет: «Здесь, в России, я попробовал вникнуть в положение военных великой отчизны, и чем глубже я нырял в это море, которое называют Российской армией, тем более мутной и тем менее соблазнительной казалась мне вода. Полученные мною сведения разрушили многие мои иллюзии, и я смотрю на военную жизнь совсем иными глазами, чем прежде. В своем воображении я водрузил Российскую армию на высокий пьедестал, но пьедестал этот теперь сильно понизился. Кроме того, служба в финансовом отношении далеко не так выгодна, как я представлял. Оклад невероятно мал. В гвардейской кавалерии, как и в большинстве армейских кавалерийских полков, младший офицерский состав на жалованье прожить никак не может. Генеральный штаб, который представлялся мне блестящим, — обиталище лакеев. Капитаны, подполковники, даже полковники Генерального штаба — на посылках у командира корпуса. Перечислю некоторые оклады, чтобы дядя сам увидел, каково финансовое положение офицеров…» . Далее Маннергейм скрупулезно перечисляет размеры должностных окладов офицеров в зависимости от чина и продолжает: «...Как видит дядя, здесь военных не соблазняют мирской мамоной. Кроме того, могу ручаться, что заслуги и знания ничему не помогут, а хорошую карьеру можно сделать, только если умеешь пресмыкаться и втираться в доверие. Конечно, в военной жизни есть свои положительные стороны, и я уверен, что мог бы как офицер обеспечить себе довольно приличную будущность, но может быть, умнее все же вернуться в Финляндию, сдать экзамен на аттестат и затем прочно взяться за какую-нибудь штатскую профессию. Тогда я был бы полезен моей стране и избежал бы сидения на кислой капусте здесь, в России, и постепенного, таким образом, обрусения…» .

    Эти строки очень красноречиво характеризуют время правления Александра III, за свою внешнюю политику прозванного «Миротворцем». Как видим, юный Маннергейм даже мысли не допускает о возможности войны и боевой карьере. Армия пугает молодого романтика тылом и рутинностью. Пугает до такой степени, что в письме к дяде сквозит робкая просьба о разрешении сменить выбранное поприще и даже готовность, бросив все, бежать подальше из Харькова и пугающей военной службы: «…Если дядя одобрит это мое предложение, я вернусь через несколько недель в Финляндию, подучу в течение пары месяцев с Калле финский язык в Руовеси и затем подготовлюсь к экзаменам на аттестат. В ином случае останусь здесь и попробую действовать в соответствии с пословицей: «посадил черта в лодку — вези до берега» .

    Не имеющий никаких средств и полностью зависящий от дяди, Маннергейм был вынужден давать ему в письмах регулярные денежные отчеты. Судя по их содержанию, занятия есаула Сухина со своим учеником были весьма продолжительными и интенсивными. В одном из таких отчетов Маннергейм пишет: «...Я много пользовался извозчиком, потому что расстояния в Харькове такие длинные, что редко бывал случай идти пешком даже к моему преподавателю (дорога туда и обратно к Сухину по жаре занимает полных два часа). Употребление напитков опять-таки из-за того, что харьковскую воду нельзя пить. Госпоже Сухиной отправил цветы, когда она уезжала, поскольку хотел поблагодарить ее за то, что в отсутствия мужа она пестовала меня. Я иногда также съедал лишнюю порцию, если встречал очень соблазнительные фрукты или, просидев у Сухина 5-6 часов, был так голоден, что не в состоянии был ждать обеденного времени» .

    Постепенно мрачность первых армейских впечатлений Маннергейма рассеивается. Он колеблется в выборе будущей профессии. Служба в российской армии имеет много преимуществ, не последнее из которых — избавиться от опеки родственников. И страшит его эта служба все меньше. Похоже, не последнюю роль в этом сыграл русский офицер-наставник. Вскоре Маннергейм пишет брату Карлу: «Мой учитель Сухин говорит, что если я буду все время так же прилежен, как до сих пор, то осенью 1887 могу поступать в Николаевское кавалерийское училище в Петербурге. Я не хотел бы становиться офицером армейского полка, но после гвардейского кавалерийского училища можно сделать хорошую карьеру…» .

    Мог ли предполагать простой харьковский офицер, какую роль сыграют его слова в мировой истории? А ведь отнесись он свысока к долговязому косноязычному финну, издергай его придирками или снисходительной иронией и отбей тем самым последнее желание посвящать жизнь армии — не было бы маршала Маннергейма, а может, и самой Финляндии, обязанной последнему своей независимостью… Кто знает, возможно, именно Сухин сумел первым разглядеть в юноше зачатки будущего полководца. Так или иначе, но, судя по всему, именно он поддержал Густава, укрепил его дух, обнадежил и заразил воинской романтикой. И эта романтика в конце концов победила малодушие.

    «Я начинаю убеждаться, что мне больше подходит сидеть на коне и сражаться с саблей и пистолетом в руках, чем чахнуть на украшенном кожей конторском стуле, с утра до вечера переписывая сухие документы», — пишет Маннергейм в очередном письме .

    Большинство биографов Маннергейма отмечают, что после жизни в Харькове он совершенно переменился: отныне одним из главных свойств его характера стала целеустремленность. Карл Густав вернулся в Хельсинки и поступил в последний класс частного лицея, чтобы сдать весной выпускные экзамены, дающие право на поступление в военное высшее учебное заведение. И хотя за время учебы он успел переболеть тифом, тем не менее, сдал экзамены по всем предметам. В том числе по русскому языку — на «отлично». Уроки есаула Сухина не прошли даром.

    Летом 1887 года Маннергейм снова поехал в Россию. Посетив поместье своей крестной под Курском, он поспешил в знакомые уже места — Харьков и Чугуевский военный лагерь, где не только вновь берет уроки русского языка у Сухина, но даже принимает непосредственное участие в военных маневрах.

    А уже в августе начинались вступительные экзамены в Николаевское кавалерийское училище. Чтобы получить разрешение держать их, пришлось пустить в ход связи: Густаву помогла его вторая крестная, муж которой был хорошо знаком с начальником училища. Маннергейм сдал математику, физику, законоведение, французский и русский языки — и поступил. Через два года он выполнил первую часть обещания, данного при изгнании из кадетского корпуса — окончил училище одним из лучших. А еще через несколько лет, отслужив положенный срок в армейской кавалерии, сдержал слово до конца — поступил на службу в Лейб-Гвардии Кавалергардский полк. И во время коронации Николая II в 1896 году возглавил торжественную колонну…

    Впереди у него была вся жизнь. Русско-японская война, на которую пошел добровольно. Первые награды и ранения, первый генеральский чин в 45 лет. Командование кавалерийским корпусом в первой мировой. Две революции, гражданская война с финской красной гвардией и приход к власти в отделившейся Финляндии.

    В 1931 году Маннергейму было уже за 60, но его вновь позвали на помощь – назначили председателем Совета Обороны государства. Последующие 8 лет он руководил строительством знаменитой линии укреплений на Карельском перешейке, протяженностью 135 и глубиной 95 км. В 1938 году бывший русский генерал в звании маршала Финляндии становится главнокомандующим. С лета Москва требует четыре острова в Фин­ском заливе. Густав готов ими пожертвовать – там оборона невозможна. Но подписан пакт Молотова-Риббентропа, и русские уже хотят и часть Карельского перешейка, и военно-морскую базу в Ханко в обмен на кусочек восточной Карелии. Раздаются выстрелы «инцидента в Майнила». И хотя позже докажут, что стреляли наши, СССР разрывает договор о ненападении и дипломатические о­тношения, создает марионеточное «коммунистическое правительство О. Куунена» и по накатанной схеме начинает «оказывать помощь законной власти», устраивая бомбардировку Хельсинки и Выборга. У Маннергейма было всего 300 тысяч, лишь 50 тысяч из них – кадровые военные, но оборонительная тактика старого стратега оказалась действенной, и на Карельском перешейке наступление захлебнулось. В феврале СССР ударил всей мощью 27 армейских дивизий с танками и артиллерией – 12 марта 1940 года Финляндия капитулировала, государственная граница отошла от Питера к Выборгу. Маленькая Финляндия 105 дней успешно противостояла гигантскому соседу благодаря высокой степени национального единства и уступила, сохранив независимость и избежав оккупации. Маннергейм обратился к своим солдатам: «Я воевал во многих битвах, но нигде не встречал таких бойцов, как вы. Вашими подвигами восхищается весь мир, но после 3,5 месяцев войны мы по-прежнему в одиночестве...»

    После короткого перемирия 1941 года стало ясно, что участия в конфликте СССР – Германия Финляндии не избежать, иначе жернова гигантов сотрут в порошок маленькую страну. Единственной возможностью сохранить суверенитет стало сближение с Германией... 25 июля финны вступили в войну, подчеркивая оборонный характер союзничества. Гитлер требовал полномасштабных сражений, но Маннергейм лишь захватил Выборг и Петрозаводск, вернув прежние границы и не собираясь идти к блокадной Северной столице. Строптивый союзник категорически отверг любые антиеврейские акции, требуемые нацистами, наотрез отказался перерезать Мурманскую железную дорогу, по которой шли грузы союзников с Севера, показав лояльность к США и Англии, а главное – ни один снаряд с финской стороны не упал на Ленинград – старик не дал разрушить свою вторую родину.

    В августе 1944 года, став президентом Финляндии, Маннергейм сразу разорвал военный пакт с Германией, заключив перемирие с СССР. Тогда же он с неохотой согласился с намерениями Юхо Кусти Паасикиви включить левых и коммунистов в правительство, но одобрил передачу имущества шюцкора Красному Кресту. Старик держал ухо востро: главные статьи мирного договора с СССР написал от руки самостоятельно, что позволило сохранить береговые батареи.

    Пришли мирные времена, и патриот Маннергейм вновь пребывал в отставке. В сентябре 1947 года он перенес тяжелую операцию в Стокгольме и обосновался в Лозанне, на берегу озера, где писал потрясающе интересные мемуары, вышедшие двухтомником в 1951.

    Маннергейм скончался 27 января 1951 года от язвы желудка. Его похоронили на родине, в Хиэтаниеми, рядом с бывшими соратниками и солдатами, павшими в боях.

    ...Известно, что из всех своих почти 130 орденов маршал и президент Финляндии, отошедший в последние годы жизни от государственных и политических дел, больше всего ценил и чаще всего брал в руки покрытый белой эмалью орден Святого Георгия 4-й степени, так ценившийся у русских офицеров.


    Источники: 

    Левченко А.В. Страдания юного Маннергейма

    Левченко А.В. Оренбургские казаки в Харькове. Часть II. Маннергейм

    Левченко А.В. Маленький город в большой истории (фрагмент книги).

    Х. Вайну. Многоликий Маннергейм.

    Конь, проскакавший через звезды

    Промчавшийся через звезды

    Baron Carl Gustaf Emil Mannerheim

    Сайт mannerheim.fi

    Балаклиец Анатолий: персональный сайт © 2008 -


    Flag Counter
    МЕТА - Украина. Рейтинг сайтов Яндекс.Метрика