Get Adobe Flash player
    Краеведение

    Антон Макаренко: изгнанный из собственного рая

    И. Стрельникова





    Макаренко
    Антон Семёнович

    (1888 – 1939)

    Однажды в 30-х годах в Харькове сын привел знакомиться с родителями свою невесту. Барышня была прелестна! Хорошенькая, с умными глазами, открытой улыбкой, одета с большим вкусом, манеры безупречные, начитанна, к тому же играет на фортепиано. Родители жениха забеспокоились: не выйдет ли неприятностей, не из белогвардейской ли она семьи? «Она из коммуны Дзержинского. Сирота. Бывшая воровка, - успокоил сын. - Просто их там так воспитывают...»

    Первое, что поражало человека, попавшего в Коммуну имени Ф. Э. Дзержинского для несовершеннолетних правонарушителей, - красота. Заасфальтированные дорожки, идеально подстриженные газоны, розовые клумбы, чудесный яблоневый сад, площадка с аттракционами… И нигде ни единой соринки! Начало 30-х годов, повсюду бедность, серость, убожество. А тут - какой-то парадиз среди всеобщей бедности…

    Все в Коммуне имени Ф. Э. Дзержинского было устроено толково, ловко, умно. Повсюду висели зеркала, и вчерашние беспризорники быстро отвыкали ходить чумазыми да лохматыми. В один прекрасный день заведующий Макаренко велел убрать плевательницы - и коммунары оставили манеру сплевывать по сто раз на дню. В коммуне не было замков, даже кладовые не запирались - и никто не воровал. Воспитанников учили не только элементарным правилам человеческого общежития, но и настоящим хорошим манерам. К примеру, не просто уступать места старшим в трамвае, но еще и не оглядываться при этом на пассажиров. «Иначе вы не джентльмены, а хвастунишки», - утверждал Антон Семенович Макаренко. Он учил своих воспитанников тому, чему не учили в то время нигде. К примеру, культуре публичных выступлений: соблюдать регламент, говорить четко, ясно, по делу, не утомляя слушателей мелочами. «Нашей воспитанности должен завидовать весь мир», - говорил заведующий.

    Им действительно можно было позавидовать. В коммуне было два клуба: Громкий, для самодеятельности, и Тихий, для чтения. Собственная театральная студия, да еще какая! (Многие ученики Макаренко стали потом актерами.) После спектаклей проводились диспуты, и воспитанники учились рассуждать на тему искусства. Известно, что мальчишки обожают все военизированное, и Антон Семенович завел военный строй, знамя, горн. Вскоре любимым развлечением харьковчан (ближайшим к коммуне городом был Харьков) стали парады: воспитанники Макаренко, словно гвардейцы, маршировали идеальным строем под собственный оркестр. А ведь это были те самые ребята, что несколькими годами (а то и месяцами) раньше населяли вокзалы и воровские малины, наводя ужас на добропорядочных граждан…

    В той, прежней, жизни коммунары с раннего детства приобщались к водке и табаку. Курение Макаренко искоренял. Водку - нет. Вернее, он прививал старшим воспитанникам культуру застолья: по праздникам приглашал к себе домой, сажал за стол с белой скатертью, накрахмаленными салфетками, красивой сервировкой. Водки наливалось по четверть стопки, выпивать полагалось только под тост. Антон Семенович учил: «Есть три правила: на голодный желудок не пей. Выпьешь - закусывай. И знай, на какой рюмке ты должен остановиться, чтобы не потерять лицо человека». Такие посиделки проводились под строгим секретом, но об этом все равно прознали. Макаренко объяснялся у начальства: «После 18 лет мои ребята выходят из коммуны во взрослый мир и наверняка будут пить водку. Так что? пусть они пьют как хотят и сколько хотят, после 18 я за них уже не отвечаю? Я не могу так рассуждать. Я должен научить их всему, что потом пригодится в жизни».

    Многое, очень многое строил Макаренко на элементарном человеческом доверии. В «Педагогической поэме» под именем Карабанова он изобразил реального своего ученика - Семена Калабалина, который сделался его правой рукой в коммуне (а через много лет сам возглавил колонию для несовершеннолетних и с успехом применял там макаренковскую систему). Юноша сидел в камере смертников за бандитизм, когда его там разыскал Макаренко. «Тебя, голубчик, Семеном зовут? Мы почти тезки! Меня зовут Антон Семенович». Слова простые, но для парня, который много лет не видел ни от кого человеческого обращения, - очень правильные. Оформив документы о взятии на поруки под личную ответственность, Макаренко вывел парня на улицу - один на один, без конвоя. И тут же остановился: «Я, кажется, забыл башлык. Пойду, заберу. Подожди меня здесь». И ушел. Если б Семен сбежал - у Макаренко возникли бы большие проблемы. Но психологический расчет оказался верным: Семен не сбежал. От Макаренко вообще никто не убегал - незачем было…

    Конечно, дети есть дети. Они шалят и нарушают даже самый разумный порядок. В таких случаях Макаренко всегда знал, как действовать. Например, встретил он как-то раз двух девочек-коммунарок: те шли по дорожке, болтали, смеялись и с хрустом грызли зеленые, кислые, неспелые яблоки. Этих яблок у них были полные карманы: девочки нарвали их в коммунарском яблоневом саду. Увидев Антона Семеновича, вспыхнули румянцем. А заведующий - ничего, ругать не стал. Спросил только: «Что, девочки, вкусные яблоки? Дайте-ка мне парочку». Взял два яблока и унес. А через месяц, когда яблоки в саду поспели и коммунарам раздали их на десерт, те девочки получили вместо краснобоких, сладких яблок свои - зеленые, кислые, да еще и несколько увядшие. «Жаль, что вы не дали им созреть», - сказал заведующий. Больше никому в коммуне рвать яблоки в саду без спроса в голову не приходило…

    Однажды воспитанник (его звали Алексеем Явлинским, через много лет он станет отцом известного Григория Явлинского) ударил девочку. Макаренко вызывал его к себе в кабинет, а сам сидел за столом и, не поднимая головы, писал. И так - два часа. Провинившийся все это время томился и тосковал на стуле, мечтая уже вообще о любом наказании, лишь бы эта пытка кончилась. А в итоге Антон Семенович поднял на него строгие глаза и тихим голосом спросил: «Ты все понял? Тогда иди».

    Великий талант педагога и стихийного психолога у Макаренко, безусловно, был в крови. Хотя откуда - загадка. Жизнь Антона Семеновича не баловала, только чудом он не озлобился на весь мир...

    Попадья и золотушный мальчик

    Антон родился в семье рабочего железнодорожного депо Харьковской железной дороги. По тем временам должность считалась привилегированной (на железной дороге служили только квалифицированные рабочие). Отец имел собственный просторный дом с садом и был не просто грамотным, а еще и выписывал из Москвы и Петербурга толстые журналы.

    Третий из пяти детей, Антон рос очень болезненным - бесконечные ангины, больные уши, какие-то вечные нарывы… Лечили его домашними средствами - рыбий жир внутрь и йодоформ снаружи, отчего в квартире вечно стоял тяжелый запах. «Его младенческие и детские годы представляли почти непрерывную цепь физических страданий, - вспоминал брат Виталий. - Не успевал прорвать флюс, как на глазу выскакивал ячмень, проходил ячмень - начинался карбункул... Антон все время с перекошенной физиономией, с повязкой на щеке или на шее, с ушами, заткнутыми ватой, сидел над кастрюлей горячей воды. Чтобы скрыть шрамы на шее от карбункулов, он носил или очень высокие воротники, или русские рубашки. Много горя также причинял Антону хронический насморк. Нос у него всегда был слегка распухший и красноватый, а в сырую и холодную погоду делался густо пунцовым, что его печалило ужасно». «Мой нос Бог семерым нес, а мне одному достался. Предстоит прожить всю жизнь с таким носом - задача не из легких», - иронизировал сам Антон.

    Сверстники над ним подшучивали, иной раз весьма зло. Могли, скажем, потихоньку привязать к его ноге полено, или кастрюлю, или дохлую кошку, пока он был погружен в чтение (а читал Антон невероятно много). Бывало, специально рыли яму, прикрывали ее ветками и маскировали, а потом подводили к этому месту Антона, с тем чтобы он провалился в ловушку (после такого случая он вывихнул ногу и долго потом хромал). Как на грех, Макаренко был очень влюбчив и вечно - в самых неприступных красавиц. Дело каждый раз кончалось разочарованием и горем. Все это развило в нем некоторую нервность и даже мизантропию.

    «Он всегда был сосредоточен, замкнут, серьезен, порою даже грустен и молчалив, - вспоминал брат. - Это было его нормальное состояние. Его моральное кредо было следующее. Бога нет. Жизнь бессмысленна, абсурдна и до ужаса жестока. Родить детей - преступно. Он клялся, что никогда не женится и никогда не будет иметь детей. Ведь никто так не портит нравственно детей, как семья, где ни отец, ни мать не имеют никакого понятия о воспитании, что не мешает отцу на каждом шагу кричать о том, что он - «глава семьи». К тому же все они ругатели и матерщинники». Дошло до того, что Антон стал заговаривать и о самоубийстве…

    От этих опасных настроений Антона взялся избавить местный батюшка по фамилии Григорович: «Вы разочарованы в жизни потому, что утратили веру в Бога, в высокое назначение человека на земле - стремиться к абсолютному совершенству. А что касается самоубийства, то это уже совсем глупо. Вам всего 17 лет, в жизни столько еще всего будет… Знаете, приходите-ка к нам, матушка будет рада вас видеть, я уже говорил ей о вас, она вас успокоит, она женщина и сумеет найти нужные слова».

    Видимо, попадья Елизавета Федоровна действительно сумела найти нужные слова. Но кончилось это совсем не так, как рассчитывал ее муж. Попадья ушла к Антону - юноше, на восемь лет моложе ее. Разразился страшный скандал, на весь городишко Крюков. Отец прогнал Антона из дому, но это ничего не изменило. Выбор для Макаренко, вечно увлекавшегося красавицами, казался необычным. Елизавета Федоровна была неженственна, лицо покрыто угрями. Но зато она сумела полюбить Антона, а его одинокая душа истосковалась по теплу. Она прощала ему даже его влюбчивость, потому что Макаренко и при ней по-прежнему влюблялся каждые полгода, отчаянно, страстно и безответно. Брат Виталий вспоминал: «Е. Ф. смотрела на это, как на шутку, сквозь пальцы. Впрочем, может быть, в душе она и ревновала, но никогда этого не показывала. Я до конца не мог понять их отношений, скорее это были хорошие друзья, чем любовники. Но что меня всегда поражало, так это то, что в ее присутствии Антон, обыкновенно решительный и требовательный, делался послушным, как теленок».

    К тому времени Макаренко, отучившись на учительских курсах, уже получил место учителя русского языка, рисования и черчения в Крюковском двухклассном железнодорожном училище. И уже, как мог, бился за то, чтоб исправить плоды воспитания «ругателей и матерщинников». Это, как быстро выяснилось, было его настоящим призванием. Делом, с которым он справлялся как никто другой. А ведь стоит человеку найти свое призвание, как он уже куда веселее смотрит на жизнь. Да и умиротворяющее влияние попадьи тоже сказывалось на характере Макаренко. Кстати, Елизавету Федоровну тоже решено было сделать учительницей. Она отправилась на женские учительские курсы в Киев - это образование котировалось выше годичных курсов, которые оканчивал Антон. Так что через десяток с лишним лет, после революции, именно ей, а не Макаренко, предложили возглавить колонию для беспризорных под Полтавой. А уж она уступила это место обожаемому ею Антону…

    Сверхуспешное предприятие

    Шел 1920 год. Мировая война, революция, Гражданская война выбросили на улицу около семи миллионов сирот. Они мерзли, болели, спивались, воровали, а то и убивали. С этим что-то надо было делать, и Советская власть стала отлавливать беспризорников на улицах, снимать с поездов и помещать в детские дома «для морально-дефективных детей».

    Вот таким детским домом (вскоре он был переименован в колонию имени М. Горького) и стал заведовать 32-летний учитель Антон Макаренко. Поначалу Антон Семенович просто не знал, что делать с воспитанниками, - до этого ему приходилось иметь дело в основном с младшеклассниками, а тут великовозрастные лбы с криминальным прошлым от 14 до 18 лет (причем Макаренко подозревал, что кое-кто из них занизил возраст, чтобы избежать расстрела). Одни успели посидеть в тюрьме, другие - повоевать в банде Махно… Словом, побывали в таких передрягах, что Макаренко и не снились… Работать они не хотели, учиться не хотели, убирать за собой не хотели, рубить дрова для кухни не хотели, чистить картошку не хотели, придерживаться каких-либо правил не хотели, подчиняться учителю тоже не хотели… Еду себе они добывали воровством по соседним деревням. Отапливали помещение, разламывая и сжигая мебель…

    Макаренко предстояло укротить их либо умереть. И, похоже, вероятность второго исхода была высока. Антону Семеновичу просто повезло, что, когда он в отчаянии сильно ударил одного из воспитанников по лицу (парень весьма нагло отказался нарубить дров, сказав: «Иди сам наруби, много вас тут!»), тот не пырнул его ножом. Макаренко в «Педагогической поэме» описывает этот эпизод так: «Он не удержался на ногах и повалился на печку. Я ударил второй раз, схватил его за шиворот, приподнял и ударил третий раз. Я вдруг увидел, что он страшно испугался. Бледный, с трясущимися руками, он поспешил надеть фуражку, потом снял ее и снова надел. Я, вероятно, еще бил бы его, но он тихо и со стоном прошептал: «Простите, Антон Семенович...» Видно, Макаренко нарвался не на самого отчаянного «волчонка» из этой стаи, иначе не было бы ни его знаменитой системы, ни его знаменитых книг. Но, как бы то ни было, из того конфликта Антон Семенович вышел полным победителем: все поняли, кто в доме хозяин. Кстати, с тех пор Макаренко не рисковал и никогда не имел дела со сложившимся коллективом неукрощенных подростков в чистом виде. А всякий раз соблюдал правильную пропорцию между старыми воспитанниками и новичками. Говорил: «Хорошие мальчики будут полезно влиять на плохих. А самые первосортные мальчики в рыхлых организационных формах коллектива очень легко превращаются в диких зверенышей».

    Словом, дело в колонии закипело. Макаренко сумел донести до своих подопечных простую мысль: «Вы здесь хозяева. Нет кроватей - сделайте для себя кровати, нет столов - сделайте столы, стулья, побелите стены, вставьте стекла, почините двери». Понемногу жизнь наладилась. Они обрабатывали 40 десятин земли, фруктовый сад, выращивали свиней йоркширской породы… Сытая жизнь, справедливые порядки, уважение к себе самим как к труженикам и хозяевам на собственной земле совершенно преобразили ребят.

    Но тут над головой Макаренко грянула гроза: на него ополчилась Крупская, занимавшая высокий пост в наркомпросе: «Нужно объявить решительную войну появляющимся пережиткам старого: системе наград, отметок, похвал, наказаний и поощрений. Может быть, с точки зрения материального обогащения колонии все это и полезное дело, но советская педагогическая наука не может в числе факторов педагогического влияния рассматривать производство».

    Макаренко сетовал: «К нам приводят запущенного парня, я делаю из него человека... Я поднимаю в нем веру в себя, говорю ему о человеческой и рабочей чести... Но оказывается, все это ересь - нужно воспитывать классовое самосознание, то есть научить трепать языком по тексту учебника политграмоты!» 3 сентября 1928 года он был уволен с должности заведующего колонией имени М. Горького. И еще радовался, что не посадили… Выручил Горький, с которым Макаренко познакомился и подружился, когда писатель навещал колонию своего имени. Удалось воспользоваться неразберихой: детдома для несовершеннолетних нарушителей относились к ведению наркомпроса, а колонии - к ОГПУ.

    Горький, воспользовавшись своими связями, устроил Макаренко заведующим большой колонией под Харьковом. Это случилось еще до увольнения Антона Семеновича с прежнего места работы, когда наркомпросовские тучи еще только начали сгущаться у него над головой, и он успел перевести туда сначала 60, а со временем и еще 100 «горьковцев», сделавшихся костяком нового коллектива. Макаренко быстро завел там свои порядки. Прежде всего колония была преобразована в коммуну. Коммунары делились на отряды, причем в роли командиров по очереди бывали все. К этому так привыкли, что 16-летние подростки беспрекословно подчинялись 8-летнему командиру. Ответственность делилась на весь отряд, следовательно, если кто-то плохо исполнил порученную ему работу или как-то провинился - он становился предметом осуждения товарищей.

    Куряж, под Харьковом. 1928 г.

    Воспитанники занимались уже не сельским хозяйством, а имели в своем распоряжении целый завод. Сначала выпускали электродрели, вполне конкурентоспособные на мировом рынке. А потом стали делать первые в России портативные любительские фотоаппараты «ФЭД», что расшифровывалось как Феликс Эдмундович Дзержинский. За образец была взята немецкая «Лейка». Лицензий советское правительство не признавало, и немцам пришлось смириться с похищением интеллектуальной собственности. С этим связана одна забавная история. Как-то раз немецкая делегация приехала в коммуну. У одного из посетителей коммунары заприметили «Лейку» нового образца. Бывшим карманникам ничего не стоило незаметно похитить у иностранца имущество. Пока делегация осматривала завод, фотоаппарат быстро разобрали, сняли чертежи конструкции, собрали обратно и… отдали владельцу: дескать, вот, не вы ли потеряли? Так появился усовершенствованный «ФЭД».

    Заработанное каждым коммунаром делилось так: сначала удерживалась стоимость питания, отопления, одежды. Из остатка четверть отчислялась на сберкнижку коммунара (эти деньги он получал по достижении совершеннолетия), другая четверть - на содержание младших воспитанников, которые еще не работали, одна восьмая шла в кассу взаимопомощи (оттуда оплачивались стипендии тем, кто после коммуны шел учиться в институт, и приданое девочкам на свадьбу) и наконец три восьмых отдавались на руки коммунару. И это выходило раза в три больше, чем у взрослых советских рабочих. Макаренко со своими ребятами мог позволить себе путешествовать по всей стране - кому такое снилось в 30-е годы?

    Счастье длилось недолго. НКВД, к ведомству которого теперь относилась коммуна, попросту забрал выгодное предприятие себе, распорядившись перевести коммунаров в положение наемных рабочих со стандартной зарплатой. Это перечеркивало всю воспитательную систему, и Макаренко вздумал протестовать: «Мы же здесь не фотоаппараты делаем, а людей!» Он пытался доказать, что принцип «честно отработал - честно получил» - единственное, на чем может строиться перевоспитание бывших воришек. Но советской системе этот принцип был чужд.

    Очень скоро Антона Семеновича сняли с должности заведующего коммуной и перевели на должность помощника по педагогической части. Тучи снова стали сгущаться над его головой: появились доносы. Дело дошло до инфаркта, а могло бы - и дальше. Но тут опять вмешался Горький, правда, на этот раз уже не так удачно: Макаренко перевели в Киев, на чисто бюрократическую должность - помощника начальника отдела трудовых колоний в НКВД Украины. Он теперь должен был присматривать за 12 колониями, но никакой реальной власти не имел. Тем временем в Коммуне имени Ф. Э. Джержинского чуть не вспыхнул бунт. Нового заведующего - Вениамина Бермана коммунары невзлюбили. Однажды стащили у него, пьяного, партбилет, дело чуть не кончилось отправкой виновных в тюрьму…

    Что осталось

    Прослужив на должности около двух лет, Макаренко тихо вышел в отставку и перебрался с семьей в Москву. К тому времени у него была семья (обещания никогда не жениться он не исполнил, зато исполнил другое - не иметь собственных детей). Дело вышло так: прожив с попадьей Елизаветой Федоровной 20 лет (и все эти двадцать лет часто и безответно влюбляясь в учительниц, инспектрис, почтальонш), Макаренко ее, наконец, оставил. Брат Виталий в своих воспоминаниях объясняет это так: «У нее полезли наружу атавизмы старой поповской семьи - жадность, скупость и мелочность...». А может, дело просто в том, что очередная любовь - инспектор из наркомпроса, посетившая колонию имени М. Горького в 1927 году, - Галина Стахиевна Салько ответила на чувства Антона Семеновича. Ему было тогда 39 лет. Он писал ей трогательные письма: «Опять вечер, и опять я остаюсь в одиночестве перед жизнью и любовью, двумя страшными вещами, которых обыкновенно боятся люди... В моей каторжной жизни любовь, как городничий, вошла в переполненный храм, и в храме стало жарко и тесно. Я не знаю, кого жалеть, публику или городничего, и я не знаю, чего бояться. Но что я непременно обязан делать - это благодарить Вас за то, что Вы не прошли мимо случайности - меня. За то, что Вы украсили мою жизнь смятением и величием, покорностью и взлетом. За то, что позволили мне взойти на гору и посмотреть на мир. Мир оказался прекрасным».

    Вскоре она переехала к нему с сыном Львом. Сам Макаренко воспитывал племянницу Олимпиаду - дочь брата Виталия. Виталий был белогвардейцем и едва успел спастись от большевиков, оставив беременную жену. Жил в Париже, дочь свою никогда не видел. Девочка, с младенчества отданная Антону, долго считала его своим родным отцом. Воспитывалась она в коммуне, наравне с другими. А впрочем, лучшего места для ребенка тогда и не было…

    И вот теперь семья - супруги Макаренко и двое детей - перебралась в Москву. Антон Семенович, к этому времени уже автор нашумевшей «Педагогической поэмы», вступил в Союз писателей. Продолжал заниматься литературой, читал лекции по педагогике, вел передачу на радио, работал над сценарием фильма «Путевка в жизнь»… Был ли он счастлив? Вряд ли. С женой отношения охладели. Делом своей жизни - воспитанием трудных подростков он заниматься не мог.

    Он умер внезапно, в поезде из подмосковного Голицыно в Москву - вез с дачи вариант сценария на студию. Разрыв сердца. В буквальном смысле его сердце разорвалось на две половины, как яблоко. Антону Семеновичу исполнился всего 51 год, он многое еще мог бы сделать, если б ему не помешали…

    Жена не пришла на его похороны, сослалась на плохое самочувствие. Зато потом долгие годы ездила по стране, выступала с лекциями о системе Макаренко. С некоторых пор эта система сделалась страшно популярной (какой никогда не была при жизни Антона Семеновича). Его книги стали бесконечно переиздаваться в разных странах. В Японии так до сих пор на психологических факультетах труды Макаренко входят в обязательную программу. А в Германии есть центр по изучению его наследия. Что еще осталось? Ученики. Из них ни один не сделался человеком недостойным - брака в воспитании Антон Семенович не допускал. Артисты, инженеры, музыканты, учителя… Особенно много среди бывших воспитанников Макаренко было учителей. Что еще осталось? Внуки - художник и режиссер Антон Васильев и знаменитая актриса Екатерина Васильева. Не важно, что двоюродные, ведь их мать вырастил Антон Семенович.

    Орден А.С.Макаренко

    Источник: 7days.ru

    Дополнительная информация: 

    amnesia.pavelbers.com: Забытые имена. А.С. Макаренко.

    hrono.info: Антон Семенович Макаренко

    freejojo.com: Антон Макаренко

    makarenko-museum.narod.ru: Педагогический музей А.С.Макаренко

    freejojo.com: Антон Макаренко

    tunnel.ru: Контрреволюция Макаренко






    Семейная тайна Антона Макаренко  Документальный фильм, 2011 г.

    Антон Макаренко  Документальный фильм, 2006 г.

    Рождение Коммуны   Документальный фильм.

    Педагогическая поэма  Художественный фильм, 1955 г.


    Видематериалы о биографии А.С. Макаренко

    Балаклиец Анатолий: персональный сайт © 2008 -


    Flag Counter
    МЕТА - Украина. Рейтинг сайтов Яндекс.Метрика