Get Adobe Flash player
    Сюжеты техноведения

    Как Харьков был столицей технологий

    С. Айбусинов


    Харьков 1930-х — центр советских высоких технологий, Кремниевая долина того времени. Каким был золотой век Харькова с точки зрения технологического рывка, который вряд ли когда-нибудь повторится?


    Летом 1936 года секретарша в харьковском Украинском физико-техническом институте получила для перепечатки рукопись аспиранта Александра Ахиезера. Даже у нее, привычной к мудреным терминам, заголовок статьи «Рассеяние света на свете» вызвал благоговейный вздох: «До чего же они еще додумаются!» Что бы она сказала, увидев написанную четыре года спустя сотрудниками института Виктором Масловым и Владимиром Шпинелем заявку на изобретение «Об использовании урана как взрывчатого или ядовитого вещества»? Харьков 1930-х был удивительным местом, где научные абстракции приобретали материальный облик, а физические формулы воплощались в грозное оружие.

    Умение пренебрегать

    Амбициозных руководителей Советской Украины в лозунге «Догнать и перегнать» особенно привлекала вторая часть. Без тесной связи промышленности с наукой это было невозможно. Но тут им пришлось пожинать плоды революционного усердия, в порыве которого в 1920-х университеты в Украине были ликвидированы как буржуазный пережиток (в РСФСР они сохранились). Задачей высшей школы была объявлена подготовка учителей. Вузы столичного Харькова дали миру двух нобелевских лауреатов – Илью Мечникова и Саймона Кузнеца, когда-то в них работали такие выдающиеся ученые, как Александр Ляпунов и Владимир Стеклов, но политические перипетии отразились на них не лучшим образом. Харьковский университет стал полигоном для реформ и вполне соответствовал названию Свободная академия теоретических знаний, которое он носил в 1920–1921 годах, переделанному остряками в «Академию терзаний». В деле создания мощного научного центра помощь пришла со стороны. Известный радиофизик Дмитрий Рожанский, когда-то преподававший в Харьковском университете и сохранивший контакты с учениками, теперь работал в Ленинградском физико-техническом институте, руководимом уроженцем Сумщины Абрамом Иоффе. Неудивительно, что взор Иоффе, мечтавшего о создании сети физико-технических институтов по всей стране, обратился к столице Украины. Научно-техническое управление Высшего совета народного хозяйства (НТУ ВСНХ) Украины с энтузиазмом встретило предложение Иоффе, и в мае 1928-го коллегия НТУ приняла решение о создании Украинского физико-технического института.

    Первым директором института стал ученик Иоффе физик-оптик Иван Обреимов, вместе с ним в Харьков приехали 22 сотрудника ЛФТИ. Первый год Обреимов был занят строительством институтских корпусов и жилых зданий. Для ускорения стройки он даже добился получения стальных балок с поднятого со дна Севастопольской бухты линкора «Императрица Мария» и лично выезжал за границу для закупки оборудования и установления контактов с европейскими учеными. Некоторых из них он приглашал для работы в институт. Так в Харькове появился австрийский физик Александр Вайсберг. В руководстве коллективом Обреимов, однако, не так преуспел, что неудивительно, если учесть, какое количество амбициозных личностей собрались под его началом. По инициативе главы теоретического отдела Дмитрия Иваненко в 1929 году в Харькове была проведена Первая всесоюзная конференция по теоретической физике. Замдиректора по научной части Александр Лейпунский тяготел к исследованиям в области ядерной физики, и курируемая им высоковольтная бригада переключилась на создание ускорителей. В августе 1930-го в Харьков приехал Лев Шубников, за плечами которого были четыре года работы в знаменитой Лейденской лаборатории, где в 1911-м открыли явление сверхпроводимости. Вскоре он возглавил криогенную лабораторию УФТИ, где впервые в СССР заработали установки по получению жидкого водорода (1931) и жидкого гелия (1932). Особняком стояла лаборатория электромагнитных колебаний (ЛЭМК), руководимая учеником Рожанского харьковчанином Абрамом Слуцкиным (он еще в 1925-м одним из первых в мире разработал магнетрон – генератор СВЧ-колебаний).

    В первом ряду: Лев Шубников, Александр Лейпунский, Лев Ландау и Петр Капица

    Под этим напором мало что осталось от приземленных замыслов Иоффе, ориентировавшего УФТИ на проблемы электротехники и спектроскопии (которую сам Иоффе именовал «зоологией»). Подобный разворот стал возможен и потому, что УФТИ находился в подчинении ВСНХ (в январе 1932-го его преобразовали в наркомат тяжелой промышленности) и был защищен от интриг в академической среде. А там, как вспоминал физик Илья Франк, царил скепсис: «Ядерной физикой не занимается здесь никто из признанных авторитетов, а у молодых ничего не выйдет». Впрочем, как утверждал знаменитый физик Лев Ландау, «главное в физике – это умение пренебрегать». Именно умение пренебрегать мнением авторитетов и привело автора афоризма в Харьков. В 1931-м, после возвращения из зарубежной командировки, он начал работать в ЛФТИ. И вскоре схлестнулся с Иоффе. Ландау раскритиковал его теорию электрического пробоя, на которой основывались надежды Иоффе создать дешевые изоляторы и супераккумуляторы. Впоследствии правота Ландау подтвердится, но его нахальство привело к изгнанию из ЛФТИ. В сентябре 1932-го он стал главой теоротдела УФТИ, где пришелся ко двору. В итоге Иоффе резко охладел к Харькову, жалуясь в письмах, что «Обреимов и Шубников не возражали против его утверждения, что я безграмотен». Свободная творческая атмосфера в УФТИ, резко контрастировавшая с жизнью советских НИИ, в которых руководитель воспринимался как царь и бог, привлекала ученых, и не только советских. Они поражались даже таким мелочам, как выдаваемые сотрудникам ключи от библиотеки.

    УФТИ стал местом тесного общения западных и отечественных физиков. Здесь по инициативе Вайсберга начал издаваться Physikalische Zeitschrift der Sowjetunion – первый советский физический журнал на немецком и английском языках. Сюда приезжали такие знаменитости, как Нильс Бор, Поль Дирак, Пауль Эренфест. Для работы приглашались выдающиеся ученые, в частности Виктор Вайскопф и Борис Подольский. Подобные контакты были очень важны не только в плане обмена идеями, но и для практических целей: регулярно навещавший Шубникова его коллега по Лейдену Э. Вирсма привозил ему материалы и приборы, которых в СССР было не достать. После прихода к власти в Германии нацистов в Харьков переехал ряд немецких специалистов, среди которых выделялись Фриц Ланге и Фридрих Хоутерманс. Ланге с его огромным опытом создания высоковольтной аппаратуры возглавил лабораторию ударных напряжений (ЛУН), где занялся импульсными ускорителями электронов. Ядерщик Хоутерманс был известен в научных кругах: в 1929 году он вместе с Робертом Аткинсоном объяснил, каким образом в недрах звезд происходят дающие им энергию реакции слияния ядер водорода.

    В УФТИ регулярно приезжали на стажировку физики из других институтов СССР. Если таких исследователей, как Игорь Курчатов или Исаак Кикоин, привлекала в первую очередь мощная экспериментальная база, то молодежь вроде Исаака Померанчука и Александра Ахиезера притягивала личность Ландау. Выполненные им в УФТИ работы в области квантовой механики, термодинамики, сверхпроводимости сделали Ландау признанным авторитетом в теоретической физике. Вайсберг позже вспоминал о том времени: «Возникало ощущение, что физики Земли создали из интересных людей небольшую семью и занимаются разгадыванием мировых загадок в свое удовольствие».

    Физики не шутят

    Физики, однако, не могли позволить себе роскошь жить в башне из слоновой кости. УФТИ подчинялся наркомтяжпрому, и от него ожидали практической отдачи. Советская индустрия остро нуждалась в повышении качества подготовки инженеров, и весной 1930 года Харьковский технологический институт (ХТИ) был передан в ведение ВСНХ (позже Наркомтяжпром) и разделен на пять вузов: механико-­машиностроительный (ХММИ), химико-технологический, электротехнический, инженерно-строительный и авиационный (ХАИ). На украинскую почву был перенесен опыт ЛФТИ, тесно связанного с физико-механическим факультетом Политехнического института, где углубленно изучались математика и физика. Аналогично был устроен физико-механический факультет ХММИ: деканом стал Обреимов, ведущие сотрудники УФТИ были преподавателями. Кафедру теорфизики возглавлял Ландау. Преподавание на физмехе дало Ландау толчок для создания знаменитого курса физики и не менее знаменитого теоретического минимума – сводки знаний, необходимой для работы в области теорфизики.

    Руководство института, разумеется, должно было регулярно рапортовать о каких-то достижениях, и вряд ли для этого годились теоретические выкладки. Так что когда в октябре 1932 года в УФТИ повторили достижение англичан Кокрофта и Уолтона, расщепивших ядро лития ускоренными протонами, то незамедлительно отправили телеграмму в адрес вождей и редакции «Правды»: «10 октября высоковольтная бригада разрушила ядро лития. Работы продолжаются». Ландау, считавший эти результаты вторичными, зубоскалил, предлагая отправить телеграмму: «Продифференцировали синус, получили косинус, работы продолжаются». Реклама физике не помешала, были выделены средства на строительство более мощного ускорителя, а триумфатор Лейпунский сменил Обреимова на посту директора.

    Впрочем, самые значительные экспериментальные результаты в УФТИ были получены группой Шубникова, которая фактически открыла сверхпроводимость второго рода, и провела ряд тонких экспериментов, из которых можно отметить измерение магнитного момента протона. Эксперименты Шубникова вызывали восхищения у таких мэтров, как Курт Мендельсон: «Из всех групп, занятых низкотемпературными исследованиями в 1930-х годах, группа Л.В. Шубникова в Харькове имела, очевидно, наилучший комплекс знаний в области металлургии». Шубников уделял много внимания и практическому применению криогенной техники: станция глубокого охлаждения УФТИ оказывала промышленности помощь в освое­нии техники разделения газов.

    Вопрос о разумном сочетании фундаментальных и прикладных работ остро встал в период отсутствия Лейпунского, когда с весны 1934 по осень 1935 года он находился в Кембридже. Обязанности директора исполнял некий Семен Давидович, который стал насаждать казарменные порядки. Но его главным «достижением» было то, что он сумел нахватать заказов от военных, среди которых числились такие, как «масло-взрыввещество, приборы для высотных полетов, невоспламеняющее­ся горючее для аэростатов». Если большая часть этих тем представлялась надругательством над здравым смыслом, то участие лаборатории Слуцкина в работах по радиолокации выглядело вполне актуально, и многим было непонятно неприятие Ландау этой деятельности. Первые удачные опыты по обнаружению самолетов провел Юрий Коровин в ленинградской Центральной радиолаборатории в январе 1934-го, причем в аппаратуре использовались магнетроны, созданные на основе работ Слуцкина. В марте 1937 года УФТИ заключил договор с армейским управлением связи о создании радиолокатора для зенитной артиллерии. Разработка затянулась, и лишь в сентябре 1940-го начались испытания работоспособного образца. Радиолокатор «Зенит» позволял определять координаты цели на расстоянии до 30 км. Но заказчика он не устроил, и началась разработка усовершенствованной станции «Рубин», которая не закончилась к началу войны. Позже участник этих работ Александр Усиков признавал: «Первые успехи УФТИ послужили резкому ошибочному изменению тематики института. Вместо исследований физического характера, в зависимости от которых находилось решение принципиальных вопросов, обеспечивающих создание радиолокационной установки, заказчик настаивал на разработке силами лаборатории УФТИ промышленного образца РЛС».

    Позиция Ландау, заключавшаяся в том, что решение проблем должно основываться на фундаментальном базисе, заставляла его уделять много внимания повышению теоретического уровня экспериментаторов. Они принимали участие в его семинарах, а за сдачу каждого раздела теорминимума получали надбавку в 20 рублей. Именно высокая теоретическая подготовка экспериментаторов УФТИ привела к ясному осознанию значения ядерной проблемы (об открытии деления ядер урана стало известно в начале 1939 года). Прочие советские ядерщики, включая Курчатова, были под гипнозом работ теоретиков Юлия Харитона и Якова Зельдовича, считавших, что «время сближения двух урановых масс, каждая из которых находится в докритической в отношении цепного распада области, вряд ли удастся сделать хотя бы сравнимым со временем разгона реакции». Сотрудники ЛУН Маслов и Шпинель считали по-другому и в октябре 1940-го направили в наркомат обороны заявку на изобретение с описанием принципа ядерной бомбы, а совместно с Фрицем Ланге подали заявку и на метод разделения изотопов урана в газовой центрифуге. В августе того же года Маслов написал письмо в Академию наук, содержащее программу работ по урановой проблеме. Однако их предложения услышаны не были.

    Старты надежд

    Если физмех ХММИ и УФТИ служили примером взаимодействия высшей школы и фундаментальной науки, то харьковская действительность 1930-х дала и яркий образец связи вузовской науки и промышленности. Харьковский авиационный институт (ХАИ) стал «гнездом» высокотехнологичных стартапов, во многом определивших облик современной авиации. Харьковский авиапром того времени прославился созданием пассажирского самолета К-5, выпущенного большой серией (258 экземпляров) и 40-тонного семимоторного воздушного гиганта К-7, которому суждено было налетать в сумме лишь пять часов. Эти разработки велись на Харьковском авиазаводе под руководством конструктора Константина Калинина. Но в 1931 году у него появился неожиданный конкурент. Созданному на базе авиационной специальности механического факультета ХТИ вузу остро не хватало преподавателей, и кафедру конструкций самолетов ХАИ возглавил 28-летний инженер авиазавода Иосиф Неман, уже успевший поработать ведущим конструктором К-5. Работа в вузе дала возможность отрешиться от рутины и переосмыслить имеющийся опыт самолетостроения. Оснований воспринимать конструкции Калинина критически имелось достаточно. Тихоходные самолеты (крейсерская скорость К-5 составляла 178 км/ч) не могли удовлетворить потребности страны в скоростном авиасообщении.

    В мае 1931-го Осоавиахим Украины выдал ХАИ задание на проектирование скоростного шестиместного пассажирского самолета. Неман, увлеченный идеей создания самолета с высокими аэродинамическими характеристиками, в октябре организовал две студенческие бригады (под руководством Льва Арсона и Анатолия Еременко) для его проектирования на конкурсной основе. За каждым участником бригады была закреплена разработка того или иного узла. Ход работ постоянно обсуждался на совещаниях с участием инженеров научно-исследовательского сектора института, так что каждый студент-проектант получал бесценный опыт. Всемерную поддержку Неману оказал и назначенный в декабре 1931 года директором ХАИ 28-летний студент третьего курса Андрей Ведмедер, успевший в 16 лет покомандовать полком. В феврале 1932-го подвели итоги – предпочтение было отдано ХАИ-1, проекту бригады Арсона. В аэродинамическую компоновку ХАИ-1 были заложены самые передовые идеи: схема моноплана со свободнонесущим крылом без стоек, подкосов и расчалок, гладкая обшивка, убирающееся шасси. В марте чертежи передали на Харьковский авиазавод, а 8 октября того же года ХАИ-1 поднялся в воздух.

    Самолет ЯК-40 на контрольных статических испытаниях в статзале ХАИ

    Результаты первых испытаний могли шокировать: пассажирский самолет достиг скорости 292 км/ч, притом что принятый тогда на вооружение истребитель И-5 развивал 278 км/ч. ХАИ-1 стал вторым в мире после американского Lockheed Model 9 Orion серийным самолетом с убирающимся шасси. Он был построен в 43 экземплярах и вплоть до конца 1930-х оставался самым скоростным и экономичным из всех самолетов гражданского воздушного флота. Следующий успешный серийный самолет – ХАИ-5, который выпустят в количестве 493 экземпляров, будет разрабатывать конструкторское бюро уже не из студентов, а из инженеров-выпускников. В 1936-м КБ Немана переместится на Харьковский авиазавод.

    Другим стартапом, зародившимся в недрах института, стал проект Архипа Люльки. Выпускник Киевского политехнического института, два года проработавший на Харьковском турбинном заводе, в 1933 году становится преподавателем кафедры тепловых машин ХАИ. На кафедре в это время было организовано КБ по разработке авиационной паровой турбины, и Люльке поручили проектирование системы конденсации отработанного пара. Теоретическая проработка показала, что это тупик, и в поисках выхода Люлька переключился на исследование газовых турбин. В 1937-м он вместе с инженерами ХАИ Глебом Лозино-Лозинским и Михаилом Гиндесом начал работу над первым отечественным турбореактивным двигателем РТД-1. Еременко, ставший к этому времени преподавателем, заинтересовался исследованием и разработал проект реактивного самолета, способного развивать 900 км/ч. Воплотить сложный проект в металл в условиях ХАИ было нереально, и в 1939 году Люльку направляют в Ленинград на Кировский завод. Впрочем, в институте продолжала работать Реактивная группа под руководством завкафедрой аэродинамики Георгия Проскуры, но ее больше увлекала ракетная тематика: в сентябре 1940-го были проведены пуски пороховых ракет.

    Сердце войны

    На примере УФТИ и ХАИ можно видеть, что хотя фундаментальная и вузовская наука могла рождать инновационные идеи, но создание сложных машин, требующее конструкторско-технологической базы, под силу только мощным предприятиям. Если на Западе научные подразделения были частью технологических компаний, то в СССР отраслевые институты существовали отдельно от предприятий. И постановления партии и правительства, призванные укрепить связь науки и производства, были сизифовым трудом. История разработки танкового дизеля В-2, главного продукта харьковского хай-тека 1930-х, однако, содержит и пример успешной интеграции.

    Советское военное ведомство еще в конце 1920-х заинтересовалось перспективой создания мощных дизельных двигателей, которые сулили массу выгод – начиная от экономичности, пожаробезопасности и избавления от капризной системы зажигания. Дизель таких параметров представлял собой наукоемкий продукт, так что задачу поручили отраслевым НИИ. В Москве этим занимались Научный автомоторный институт (НАМИ) и Центральный институт авиационного моторостроения (ЦИАМ). В Харькове в июле 1931-го проектирование авиадизеля поручили лаборатории двигателей внутреннего сгорания Украинского НИИ пром­энергетики. В 1932-м она была преобразована в Украинский научно-исследовательский авиадизельный институт (УНИАДИ), возглавляемый бывшим ректором Харьковского технологического института Яковом Майером. Первоначальный штат в 45 сотрудников увеличился к 1934 году до 400 человек, а производственная база разрослась с шести станков до целого завода имени Лозовского.

    Проектирование дизеля под руководство Григория Аптекмана проводилось пошагово, сначала был сконструирован и испытан одноцилиндровый отсек, затем приступили к проектированию 12-цилиндрового авиадизеля АД-1 мощностью в 500 лошадиных сил. Летом 1935-го пришлось спуститься с небес на землю: УНИАДИ подключили к работам по дизелю БД-2 (впоследствии В-2), который разрабатывался на Харьковском паровозострои­тельном заводе (ХПЗ) и предназначался для оснащения выпускаемых там танков. Работы над танковым дизелем начались еще в 1931-м под руководством начальника дизельного отдела Константина Челпана и заведующего КБ отдела Якова Вихмана. За основу был взят авиамотор М-5, устанавливавшийся на танки ХПЗ, а при отработке рабочего процесса опирались на опыт ЦИАМ и УНИАДИ. Испытания первого образца начались 1 мая 1933-го, однако он не обеспечивал требуемую наработку в 150 часов. Впереди было еще более шести лет работы. В 1934 году к работе подключился вернувшийся с учебы в США конструктор Иван Трашутин, который внес радикальные изменения в компоновку двигателя. Они вызвали необходимость исследования шатунно-поршневой группы и помощи со стороны УНИАДИ.

    В это время УНИАДИ выполнял ряд работ по исследованию рабочего процесса и отработке технологии производства. Сознавая всю важность создания танкового дизеля, правительство в 1937 году выделило дизельное производство в отдельный завод №75, оснащенный закупленным в США оборудованием. Тогда же УНИАДИ был преобразован в отдел «466» (затем – «1600») и включен в работу по доводке дизеля, попутно занимаясь и перспективными разработками. Завод №75 стал напоминать западный концерн, сочетающий серийное производство, центры разработки и лаборатории. В результате в декабре 1939-го дизель В-2 был принят на вооружение и стал основным двигателем советских танков и самоходок: к концу войны было изготовлено более 82 000 штук. Труд харьковчан оценили и немцы, отметившие в отчете по трофейной технике: «Двигатель... имеет большое количество новейших конструктивных решений… Этот мотор представляет собой как в смысле конструкции, так и по качеству обработки… безусловно высокую ступень развития».

    Год опричника

    Иммануила Канта занимали, как известно, две вещи: звездное небо над головой и нравственный закон в человеке. Соотечественник Канта Фридрих Хоутерманс был как раз тем, кто решил загадку горения звезд, но понять, какие законы управляют действиями советских вождей, ему было не под силу. «Большой террор» больше смахивал на безумие кровавых маньяков. Конвейер НКВД в 1937-м заработал на полную мощь. 11 сотрудников УФТИ были арестованы, пятеро, включая Шубникова, расстреляны, эмигранты Хоутерманс и Вайсберг из тюрьмы НКВД угодили в гестапо (их в мае 1940-го выдали Германии). Ландау попал в тюрьму, уже работая в Москве. Лейпунский отсидел два месяца, а Обреимов три года. Три года пробыл в шарашке Неман, Калинин и Челпан были казнены. Все они были незаурядными личностями и воплощали в себе тот тип людей, о которых писал друг Вайсберга писатель Артур Кестлер: «Каждый из них создавал вокруг себя, в океане хаоса и чудовищной бессмыслицы, островок порядка, нормальных человеческих отношений, достоинства. Архипелаг таких человеческих островков, протянувшийся через весь Советский Союз, скреплял страну воедино, спасал от распада».


    Источник: 

    forbes.ua


    Дополнительная информация: 

    famhist.ru: УФТИ: Расцвет и разгром 1936-1937

    engine.aviaport.ru: А. Н. Медведь. К истории создания первой отечественной ядерной бомбы.

    kipt.kharkov.ua: ННЦ ХФТИ: История. Официальный сайт ННЦ ХФТИ.

    ilt.kharkov.ua: Физика низких температур в Харькове. Официальный сайт ФТИНТ НАН Украины.

    ukrrudprom.ua: Сергей Грабовский. Харьков-1940: атомная прелюдия.

    kharkov-inform.ucoz.ua: Владимир Васюк. Харьковский физтех: от РДС-1 до адронного коллайдера.

    gazeta.zn.ua: Физика с грифом "Совершенно секретно"

    ehorussia.com: Лев Давидович Ландау

    polit.ru: Валентина Гаташ. Как Чернобыль отменил монумент науке


    Ссылки по материалам истории УФТИ из "Экскурсий по Харькову с Максом Розенфельдом":

    sunround.com: Юрий Ранюк. "Дело УФТИ".

    sunround.com: Через 60 лет. Заметки после прочтения книги "Дело УФТИ. 1935-1938"

    livejournal.com: Фридрих Оттович Хоутерманс

    ihst.ru: Общие обзоры по истории отечественной физики

    ihst.ru: Отрывки из книги физика А.Вайсберга "Россия в горниле чисток"

    ihst.ru: В.Я.Френкель. Профессор Фридрих Хоутерманс. Работы, жизнь, судьба.

    ihst.ru: Т.К.Литинская. Жизнь и научная деятельность академика И.В.Обреимова.

    iobninsk.ru: Александр Ильич Лейпунский

    vecherniy.kharkov.ua: К 80-летию со дня рождения Дмитрия Васильевича Волкова (1925-1996)

    ihst.ru: В.Я.Френкель. Четырнадцать лет в жизни Л.В.Шубникова.

    ilt.kharkov.ua: К 100-летию со дня рождения Л. В. Шубникова

    Балаклиец Анатолий: персональный сайт © 2008 -


    Flag Counter
    МЕТА - Украина. Рейтинг сайтов Яндекс.Метрика