Get Adobe Flash player
    Эпизоды истории

    Крушение императорского поезда в 1888 г.


    17 октября 1888 года у железнодорожной станции Борки, находящейся в нескольких километрах южнее Харькова, произошло крушение императорского поезда, в котором царь Александр III с женой и детьми возвращались после отдыха в Крыму.

    Несмотря на многочисленные человеческие жертвы (погибло 20 человек) и сильные повреждения подвижного состава, в том числе царского вагона, сам император Александра III и члены его семьи не пострадали.

    В момент крушения поезда Александр III с женой и детьми находился в вагоне-столовой. Вагон, большой, тяжелый и длинный, был укреплен на колесных тележках, которые при крушении оторвались, покатились назад и нагромоздились друг на друга. Тем же ударом были выбиты поперечные стенки вагона, а боковые стены треснули, и крыша стала падать. Стоявшие в дверях камер-лакеи погибли, остальных бывших в вагоне спасло только то, что крыша при падении одним концом уперлась в пирамиду из тележек. Образовалось треугольное пространство, позволившее практически уже обреченным августейшим путешественникам выбраться из вагона - пораненными, перепачканными, но живыми. Говорили, что рослый и сильный император поддерживал крышу, пока из-под нее вылезали его близкие. Когда через шесть лет еще не старый и всегда казавшийся крепким царь занемог и скончался, молва увязывала причины его недуга с физическим и моральным потрясением, пережитым во время крушения.

    Основной версией было крушение поезда в результате ряда технических факторов: плохого состояния пути и повышенной скорости поезда - поездам такого объема тогда не разрешалось ехать быстрее 20 верст в час, а царский поезд по расписанию должен был делать 37 верст в час. На деле перед крушением он шел со скоростью под семьдесят. Через несколько месяцев незавершённое расследование было прекращено по высочайшему повелению.

    На месте происшествия по распоряжению Александра III был организован мемориальный храмовый комплекс. 20 августа 1889 года состоялась торжественная церемония освящения Храма Христа Спасителя. На территории комплекса, который входил в состав Святогорского монастыря на правах скита, также располагались часовня, братская могила пассажиров, погибших во время крушения и мужской монастырь.

    В 1894 г. на месте крушения поезда в память о спасении императорской семьи по проекту академика архитектуры Роберта Марфельда были воздвигнут новый храм Христа Спасителя и часовня Нерукотворного Спаса. До этого в Российской империи существовало только два храма с таким названием - в Москве и Санкт-Петербурге, и новый, третий храм не уступал им в величии.

    Храм во имя Христа Спасителя Преславного Преображения. Спасов Скит.

    Часовню воздвигли на том месте, где находился вагон-столовая, из-под обломков которого вышли невредимыми члены Царской Семьи. Состояла она из двух ярусов — наверху четырехгранная башня с золотой главой и крестом, внизу уходящее в глубь железнодорожной насыпи помещение для совершения богослужения.

    Храм Христа Спасителя и часовня Нерукотворного Спаса. Спасов Скит.

    Фотографии разрушенного поезда были сделаны харьковским фотографом А.М. Иваницким. Как сообщали харьковские газеты, за цикл работ «Крушение Царского поезда у станции Борки под Харьковом в 1888 году» император пожаловал фотографу Иваницкому «драгоценный золотой перстень с сапфиром, окруженным крупными бриллиантами», а также участок земли на берегу Северского Донца у села Гайдары Змиевского уезда.

    Чудесное спасение императора Александра III с семьей вызвало в стране строительство множества храмов, посвященных этому событию. В память этого события в Петербурге, почти синхронно со строительством нового храма в Спасовом Ските, с 1891 г. строилась церковь Богоявления на Гутуевском острове. Новый проект храма на 1400 человек создали В. А. Косяков и Б. К. Правдзик, которые приняли за образец проект Марфельда - идея мемориального храма была преобразована для нужд приходской церкви. Таким образом, в столице появилась "модель" далекого храма-памятника.

    Церковь во имя Богоявления Господня на Гутуевском острове. Санкт-Петербург.

    В наши дни Богоявленский храм отреставрирован, в нём проходят регулярные богослужения.


    Как Александр III с семейством оказался у смертельной черты
    Елена Хорватова


    Семья императора Александра III

    Осенью 1888 года Александр III вместе со своим семейством побывал на Кавказе, планируя вернуться в Петербург в конце октября, к началу зимнего сезона. 29 октября царский поезд, в котором находился император с женой, детьми, близкими и штатом придворных, приближался к Харькову. День был холодным и пасмурным, с мокрым снегом и пронизывающим ветром, как это нередко бывает в преддверье ноября. В час дня Александр Александрович и Мария Федоровна вместе с четырьмя старшими детьми сели за обеденный стол в «столовом» вагоне. Младшая дочка, шестилетняя Ольга обедала в «детском» вагоне с няней.

    Старый дворецкий принес гурьевскую кашу к общему столу и замер в ожидании. После того, как тарелки императора, императрицы и великих князей будут наполнены, можно унести блюдо в детскую, чтобы накормить младшенькую царевну и ее няню… Но завершить обед никому не удалось. Неподалеку от станции Борки поезд вдруг резко и очень сильно качнуло, потом еще раз. Пассажиры потеряли равновесие и попадали на пол. Никто не успел понять, в чем дело, когда буквально через секунду вагон разорвался на куски, словно картонная коробка. Тяжелая металлическая крыша рухнула вниз и застряла, не достав до голов лежавших на полу пассажиров лишь пару сантиметров. Спасло императорское семейство только то, что колеса и пол вагона отлетели, как будто срезанные ножом, и люди оказались прямо на железнодорожном полотне, на том самом ковре, который покрывал пол столовой. Если бы пол вагона удержался на своем месте, их просто раздавила бы рухнувшая крыша.

    Император, обладавший богатырским сложением, ухитрился приподнять тяжелейшую вагонную крышу и несколько минут держал ее на своих плечах и спине, пока все его близкие и слуги не выбрались наружу и не оказались в безопасности. Золотой портсигар, бывший у Александра III в заднем кармане, сплющился в лепешку. Император всегда отличался невероятной физической силой, а экстремальная ситуация буквально удесятерила ее.

    «Это был поистине подвиг Геркулеса, за который ему пришлось потом заплатить дорогой ценой, хотя в то время этого еще никто не знал», - говорила великая княгиня Ольга Александровна, спасшаяся, как и остальные дети императора, в момент этой страшной катастрофы.

    «Детский» вагон, в котором находились Ольга и ее няня, был прицеплен сразу за «столовым» вагоном и пострадал от крушения не менее сильно. Когда поезд тряхнуло, в детской попадали на пол вещи, разбились стеклянные вазы, усыпав все вокруг мелкими острыми осколками… Няня успела подхватить на руки испуганную девочку и прижала ее к себе в тот момент, когда вагон разорвался на части. Очнулась Ольга на мокрой земле в стороне от искореженного поезда – силой взрыва ее выбросило из вагона, который, как и соседний «столовый», теперь представлял собой груду обломков.

    Шестилетнему ребенку показалось, что вокруг царит настоящий ад. Ни няни, ни мамы, ни отца, ни старших братьев не было видно. Часть вагонов, мгновенно превратившихся в кучи искореженного металла, тормозила движение. Но задние вагоны, разогнавшиеся до большой скорости, продолжали двигаться, наскакивали на те, что уцелели, переворачивали и корежили их. Слышался лязг железа, дикие крики раненых, что-то горело, у полотна дороги лежали изуродованные трупы… Поначалу и сам император, и осматривавшие его после катастрофы медики обратили внимание лишь на внешние повреждения – ссадины, порезы, придавленную обломками ногу… Самое страшное проявилось не сразу – от удара и нечеловеческого напряжения у Александра III пострадали почки, и это очень быстро привело к тяжелейшей хронической болезни, справиться с которой не мог даже такой крепкий организм, каким обладал государь. Впрочем, выбравшись из-под обломков, Александр III меньше всего склонен был оценивать собственное состояние. Он даже позволил себе пошутить:
    - Представляю, как будет разочарован Владимир, узнав, что все мы остались живы!

    Наверное, в этой «черной шутке» была некоторая доля истины. Если бы император и все его сыновья, находившиеся в одном вагоне с отцом, погибли, к великому князю Владимиру Александровичу, брату государя, перешел бы вожделенный царский венец.

    Императрица Мария Федоровна «по свежим следам» описала пережитую катастрофу в письме своему брату, греческому королю Георгу I:
         «Невозможно представить, что это был за ужасающий момент, когда мы вдруг почувствовали рядом с собой дыхание смерти, но и в тот же момент ощутили величие и силу Господа, когда Он простер над нами свою защитную руку…
         Это было такое чудесное чувство, которое я никогда не забуду, как и то чувство блаженства, которое я испытала, увидав, наконец, моего любимого Сашу и всех детей целыми и невредимыми, появляющимися из руин друг за другом.
         Действительно, это было как воскрешение из мертвых. В тот момент, когда я поднималась, я никого из них не видела, и такое чувство отчаяния овладело мною, что это трудно передать. (…)
    Как раз в тот самый момент, когда мы завтракали, нас было 20 человек, мы почувствовали сильный толчок и сразу за ним второй, после которого мы все оказались на полу и все вокруг нас зашаталось и стало падать и рушиться. Все падало и трещало как в Судный день. В последнюю секунду я видела еще Сашу, который находился напротив меня за узким столом и который потом рухнул вниз… В этот момент я инстинктивно закрыла глаза, чтобы в них не попали осколки стекла и всего того, что сыпалось отовсюду. (…) Все грохотало и скрежетало, и потом вдруг воцарилась такая мертвая тишина, как будто в живых никого не осталось. (…)
         Это был самый ужасный момент в моей жизни, когда я поняла, что жива, но что около меня нет никого из моих близких. Ах! Это было очень страшно! (…) Потом вдруг я увидела мою милую маленькую Ксению, появившуюся из-под крыши немножко поодаль с моей стороны. Затем появился Георгий, который уже с крыши кричал мне: «Миша тоже здесь!» и, наконец, появился Саша, которого я заключила в свои объятья... За Сашей появился Ники, и кто-то крикнул мне, что Baby (Ольга) целая и невредимая, так что я от всей души и от всего сердца могла поблагодарить Нашего Господа за его щедрую милость и милосердие, за то, что Он сохранил мне всех живыми, не потеряв с их голов ни единого волоса!
         Подумай только, одна лишь бедная маленькая Ольга была выброшена из своего вагона, и она упала вниз с высокой насыпи…
         Но какую скорбь и ужас испытали мы, увидев множество убитых и раненых, наших дорогих и преданных нам людей.
         Душераздирающе было слышать крики и стоны и не быть в состоянии помочь им или просто укрыть их от холода, так как у нас самих ничего не осталось!
         Все они были очень трогательны, особенно когда, несмотря на свои страдания, они прежде всего спрашивали: «Спасен ли Государь?» - и потом, крестясь, говорили: «Слава Богу, тогда все в порядке!» Я никогда не видела ничего более трогательного. Эта любовь и всепоглощающая вера в Бога действительно поражала и являлась примером для всех.
         Мой дорогой пожилой казак, который был около меня в течение 22 лет, был раздавлен и совершенно неузнаваем, так как у него не было половины головы. Также погибли и Сашины юные егеря, которых ты, наверное, помнишь, как и все те бедняги, кто находился в вагоне, который ехал перед вагоном-рестораном. Этот вагон был полностью разбит в щепки, и остался только маленький кусочек стены!
         Это было ужасное зрелище! Подумай только, видеть перед собой разбитые вагоны и посреди них – самый ужасный – наш, и осознавать, что мы остались живы! Это совершенно непостижимо! Это чудо, которое сотворил Наш Господь!
         Чувство вновь обретенной жизни, дорогой Вилли, непередаваемо, и особенно после этих страшных мгновений, когда я с замиранием сердца звала своего мужа и пятерых детей. Нет, это было ужасно. Можно было сойти с ума от горя и отчаяния, но Господь Бог дал мне силы и спокойствие перенести это и своим милосердием вернул мне их всех, за что я никогда не смогу отблагодарить Его должным образом.
         Но как мы выглядели – это было ужасно! Когда мы выбрались из этого ада, все мы были с окровавленными лицами и руками, частично это была кровь от ран из-за осколков стекла, но в основном это была кровь тех бедных людей, которая попала на нас, так что в первую минуту мы думали, что мы все были тоже серьезно ранены. Мы были также в земле и пыли и так сильно, что отмыться окончательно смогли только через несколько дней, настолько прочно она прилипла к нам…
         Саша сильно защемил ногу, да так, что ее удалось вытащить не сразу, а только через некоторое время. Потом он несколько дней хромал, и нога его была совершенно черная от бедра до колена.
    Я тоже довольно сильно защемила левую руку, так что несколько дней не могла до нее дотронуться. Она тоже была совершенно черная.., а из раны на правой руке шла сильно кровь. Кроме того, мы все были в синяках»…

    Цесаревич Николай выбрался из-под рухнувшей крыши в числе последних – он, как и отец, сперва помог тем, кто слабее: сестре Ксении, младшим братьям… А «бедная маленькая Ольга» скатилась с насыпи и в полном отчаянии кинулась бежать неизвестно куда, лишь бы не видеть больше этого ужаса.

    Но уцелевшие взрослые уже приходили в себя. Один из лакеев догнал царскую дочку и принес ее к отцу, успевшему спасти остальных детей. Ольга была в такой истерике, что не помнила себя и исцарапала преданному слуге лицо, не понимая, кто этот человек и почему он несет ее обратно, к этому жуткому месту. Лакей воспринимал это стоически. Любимица императора, младшая дочь, была передана отцу с рук на руки. Отец отнес ребенка в один из немногих уцелевших вагонов, где уже находилась няня Ольги, миссис Франклин. У женщины были сломаны ребра и повреждены внутренние органы – в момент взрыва она прикрыла Ольгу собой.

    Наверное, для любящих родителей было бы вполне естественно остаться с детьми, успокоить их после перенесенного потрясения, утешить, проверить, нет ли скрытых ран и ушибов. Но Александр и Мария, убедившись, что дети живы, оставили их одних – вокруг было множество тяжело раненых, умирающих людей, и царь с царицей отправились помогать лейб-медику, который растерянно метался между сотнями пострадавших.

    Мария Федоровна, одна из немногих, не потеряла голову и старалась по мере сил облегчить страдания людей. О себе она совершенно забыла, хотя ее руки и ноги были в порезах от осколков стекла, а лицо и тело покрывали синяки и ссадины, императрице было важно одно – муж и дети живы. Значит, теперь все силы можно отдать другим людям. А в помощи нуждались многие – в катастрофе пострадали свыше двуста восьмидесяти человек, и двадцать один из них, к несчастью, погибли.

    «Мама вела себя как героиня, - вспоминала Ольга, - помогая доктору как настоящая сестра милосердия».

    Императрица распорядилась развести костры из всего, что только могло гореть, чтобы оказавшиеся в чистом поле раненые люди могли хоть немного согреться, и приказала принести свой личный багаж. Когда уцелевшие слуги разыскали и доставили императрице ее чемоданы, она принялась резать на бинты собственные вещи. Любые предметы из льняного или хлопчатобумажного полотна пошли в дело. Мария Федоровна без всякой жалости расправлялась с любимыми блузками, украшенными уникальной вышивкой, нижними юбками, ночными сорочками и бинтовала истекающих кровью людей.

    Прошло много времени, прежде чем из Харькова на выручку царской фамилии и всем пострадавшим прибыл вспомогательный поезд. Но ни царь, ни царица не пожелали сесть в вагон до тех пор, пока в составе не разместили всех раненых и не погрузили в него всех убитых…

    Спустя месяц после катастрофы Александр III написал брату Сергею, отправившемуся незадолго до того вместе с женой Эллой в поездку по святым местам на Ближний Восток:
         «Через что Господу угодно было нас провести, через какие испытания, моральные муки, страх, тоску, страшную тяжесть, и, наконец, радость и благодарение Создателю за спасение всех дорогих сердцу, всего моего семейства от мала до велика! Что мы перечувствовали, что мы испытали и как возблагодарили Господа, ты можешь себе представить! Этот день не изгладится никогда из нашей памяти. Он был слишком страшен и слишком чуден, потому, что Христос желал доказать всей России, что Он творит еще чудеса и спасает от явной гибели верующих в Него и в Его великую милость».

    Железнодорожная катастрофа в Борках произвела тяжелое впечатление на семью императора. Сыновья, и особенно Николай, считали нужным демонстрировать мужество, подражая отцу, но девочки долго находились под воздействием шока. «Именно тогда я стала бояться темноты», - признавалась Ольга Александровна уже в старости.

    Итак, что же это все-таки было? Трагическая случайность или очередное грамотно спланированное покушение? И современники Александра III, и исследователи, изучавшие документы столетие с лишним спустя, расходились во мнении – считать ли катастрофу в Борках несчастным случаем, результатом преступной халатности или жестоким террористическим актом?

    Следствие тянулось вяло и не смогло дать ответа на все вопросы. Версии выдвигались разнообразные, зачастую противоречивые. Сергей Юльевич Витте, занимавший крупный пост в железнодорожном ведомстве, выступал в деле в качестве эксперта. Понятно, что он желал спасти «честь мундира» и стремился всячески преуменьшить последствия катастрофы и свести дело к заурядной железнодорожной аварии, в которой никто не виноват; вот разве что сам император, приказавший ехать с высокой скоростью. Других экспертов, выражавших несогласие с его точкой зрения, он объявил «не знающими железнодорожной практики»…

    Но даже по тому, как Витте описывает саму катастрофу: «Весь поезд упал под насыпь, и несколько человек было искалечено», ясно, что его слова противоречат рассказам очевидцев. Да, Витте, собственно, очевидцем и не был – его вызвали в Харьков из Киева, когда крушение уже давно произошло…

    Между тем, великая княгиня Ольга Александровна, хотя и была маленьким ребенком в момент катастрофы, запомнила все в мельчайших деталях и однозначно говорила о взрывах – «секунду или две спустя вагон разорвался как консервная банка» - и настаивала, что ее выбросило из вагона взрывной волной…

    И действительно, похоже, что поезд был именно взорван, а не просто сошел с рельсов, из-за чего опрокинулось несколько вагонов. Сошедший с рельсов вагон сначала наклоняется, падает, после падения деформируется, а не разлетается на месте в одну секунду, да так, что пол в нем вообще исчезает, и пассажиры оказываются прямо на шпалах, а сорванная крыша падает на них…

    Подобные искусственно спровоцированные железнодорожные катастрофы террористы пытались взять на вооружение задолго до происшествия в Борках. Осенью 1879 года, во времена царствования Александра II, несколько групп террористов, принадлежавших к обществу «Народная воля», в разных местах Российской империи готовили катастрофы императорского поезда, мечтая о гибели государя. «Рыцари революции» сочли, что организация железнодорожных катастроф – дело весьма перспективное в плане террористических актов. Мысль о десятках, а то и сотнях случайных жертв, неизбежных при крушениях поездов, как всегда, никого не останавливала.

    Динамит под железнодорожное полотно был заложен в трех местах по пути следования императорского состава. И спасло людей от гибели во всех трех случаях только чудо.

    Сперва машинист изменил маршрут и повел поезд не через Одессу, а через Александровск… Взрывчатка, подложенная группой Веры Фигнер на безлюдном перегоне под Одессой, просто не пригодилась. А динамит, подложенный группой Андрея Желябова под насыпь в Александровске, успел отсыреть и не взорвался в нужный момент.

    Третья группа под руководством Софьи Перовской готовила катастрофу под Москвой. Из погреба стоявшего неподалеку от дороги дома народовольцы «героически» вырыли тоннель в сторону железнодорожного полотна и заложили в него мощное взрывное устройство.

    Покушении на Александра II в 1879 г.

    И тут-то взрыв произошел без всяких осечек! Но… опять это вечное но, то губительное, то спасительное! На одной из станций царский поезд почему-то задержался, его обогнал другой состав – со свитой – и вырвался вперед. А ведь «свитский» состав должен был идти в Москву вторым!

    Народовольцы, не догадываясь, что поезда поменялись местами, грохнули свой динамит под «свитским» поездом. Зная, что Александр II находится в четвертом вагоне, они оставили лишь мокрое место и от четвертого вагона, и от следующего за ним пятого. На счастье, в этих вагонах состава сопровождения людей не было – в них везли южные фрукты и другую провизию для царского стола. Государь легко пережил гибель своих персиков и винограда. Но если бы в этих вагонах были люди, все оказалось бы куда как трагичнее.

    Анализируя картину катастрофы 1888 года в Борках, трудно не заметить ее схожесть с той давней катастрофой в семи верстах от Москвы.

    И в императорском семействе, без сомнения придерживались версии теракта, который «прохлопала» охрана, не обнаружив взрывного устройства. Ольга Александровна, которая хорошо знала, о чем говорили в семье после катастрофы, спустя годы рассказывала:
         «Причина катастрофы так и не была установлена следствием. Все были уверены, что крушение произошло из-за халатности Железнодорожного полка, в обязанности которого входило обеспечивать безопасность императорских поездов, и что в железнодорожном полотне находились две бомбы. По слухам, руководитель террористической группы сам был убит при взрыве, но доказать это не удалось».

    Веер императрицы Марии Федоровны

    Конечно, достоверно утверждать что-либо можно было бы лишь в том случае, если бы специалисты по железнодорожному делу и взрывотехнике провели серьезную экспертизу следственных материалов. Но как бы то ни было, информация по «делу о гнилой шпале» (как окрестили его в обществе), преданная гласности, вызывает слишком много вопросов...

    Похоже, император Александр III решил просто не привлекать внимание общества к мысли, что страшная железнодорожная катастрофа могла быть не несчастным случаем, а спланированным террористическим актом, очередным покушением революционеров на жизнь правящего императора. Вероятно, он полагал, что известие о том, что террористы почти одержали победу, вдохнет новые силы в подпольные организации и придаст революционерам уверенности.

    Источник: eho-2013.livejournal.com


    О крушении царского поезда под Борками в 1888 году
    Геннадий Марченко

    О том, что все бывает не спроста

    Давно хотелось написать о известном историческом событии, произошедшем под Харьковом, близ станции Борки осенью 1888 года - крушении царского поезда. Но начну издалека. Так уж случилось, что знакомство с местом и предметом повествования произошло довольно необычным образом, наверное не случайным. Есть такое выражение, которое гласит, что случайность есть Божественная предопределенность. Наверное потому многие события, подчас разрозненные и малопонятные сами по себе, неспешно сплетаются в довольно крепкую нить связного рассказа. Не буду томить, начну.

    Хорошо помню тот день, первые числа октября 1998 года, лил дождь и уже вечерело. Мы собирались в гости к своей куме, а мы очень дружим семьями много лет и тут вспомнили что завтра у Ленкиной(кумы) мамы день Рождения. Нужны были цветы. Вопрос решался просто, хорошо что вовремя вспомнили. Я в точку сборки ехал на метро и купил, как сейчас помню большой букет гвоздик, заботливо упакованный от дождя продавцом еще и в какую то харьковскую газету. В свою очередь, у нас гостил наш киевский кум, мой друг детства, совсем тогда недавно рукоположенный во священники. Собрались мы в условленном месте и через некоторое время нажали на звонок.

    Радость была бурной и продолжительной! Поздравили маму и в пылу застольных разговоров только через некоторое время вспомнили о том, что надо бы цветы да в воду поставить. Разворачиваю букет и цепляю глазом небольшую статейку о каком то крушении царского поезда под Харьковом. Во дела! Не удержался и перечитал вслух. Написано она на редкость бестолково, так, что до конца ничего и не понял, только привязка к Харькову была конкретной. Несмотря на градус веселья мы сразу переключились на эту тему и тетя Валя, завтрашняя именинница вскоре сказала ключевые слова :"А я знаю где это было - в Борках, жила я там много лет и часовня на месте крушения стоит до сих пор, не смотря на попытки взрыва". Опускаю все дальнейшие разговоры, главное что призыв к действию уже прозвучал, а тетя Валя вызвалась все показать на месте.

    Утром и поехали. Из Харькова дорога проходила по симферопольской трассе до старинного городка Мерефа, за которым нужно было свернуть налево, уже к Боркам. Проезжая по самой Мерефе, тетя Валя спросила:"А были вы на месте явления Озерянской иконы Божьей Матери, родник бьет, пять километров всего?". Конечно не были и тут же свернули в указанном направлении. С трудом, но нашли. Посреди села Озеряны, за танком стоящим на постаменте, необходимо было свернуть на совершенно ровном месте в глубоченный овраг. Сначала даже этого не поняли но когда увидели было уже поздно - очень крутой спуск серпантином, главное размокший глинистый грунт, правда слегка присыпанный щебенкой. Для начала нужно было спуститься, а там война план покажет. Оказалось это был не овраг, а спуск с горы вниз к очень живописной долине. Мы словно попали в другое время. Из под горы бьет родник, рядом стоит небольшая и очень ухоженная церквушка, чуть поодаль несколько старых хат под соломенной крышей, одинокий пасущийся конь и никого. Только Великая тишина! Потрясенные мы набрали воды в источнике и поклонившись святому месту решили не рисковать, а сразу ехать куда собирались. С утра не переставая моросил дождик, который грозился перейти во взрослый осенний дождь. В общем сели в авто и ... так легко выехали, как по сухому асфальту, все это отметили.

    До Борок было еще километров двадцать. В "Запорожце", который у меня тогда был, скучать не приходилось - тесно, шумно, людно и потому комфортно. Хорошо хоть заметили дорожный указатель "Борки", дальше через железнодорожный переезд и и несколько сот метров в обратную сторону, вдоль насыпи.

    Полуразрушенная, обезглавленная, прекрасной архитектуры часовня, своим строением уходящая в толщу насыпи , сказала нам, что мы у цели.

    Все указывало на бившую здесь ключом в прежние времена жизнь - идеально спланированная территория, остатки старого запущенного сквера, вдали, метрах в трехстах, по прямой улочке виден памятный знак в виде гранитной стелы, в тело которой врезан барельеф с изображением Царской семьи на месте катастрофы, да старинные здания.

    Оглядевшись немного, подошли к самой часовне, и тут только увидели, что старая, покосившаяся, оббитая железом дверь слегка приоткрыта и изнутри доносятся звуки тихого пения панихиды.

    Сотворив крестное знамение, мы вошли. Через несколько мгновений панихида закончилась, и служивший священник обернулся к нам. С некоторым удивлением он поприветствовал нас и сказал, что он ожидал делегации из епархии и спросил, почему мы так опоздали? С еще большим удивлением он узнал от нас , что мы не из епархии, а сами по себе, а батюшка который с нами, вообще не местный, киевский. С разрешения настоятеля мы сделали снимок внутреннего пространства часовни, на память.

    Дальше удивлялись только мы. И было чему. Оказалось, панихида, окончание которой мы слышали служилась о упокоении всех погибших на этом месте ровно сто десять лет назад в ужасной железнодорожной катастрофе и с особым упоминанием членов императорской фамилии позжепочивших, но бывших здесь участниками. Панихида эта с момента аварии была ежегодной и предварялась большим крестным ходом с Озерянской иконой Божьей Матери с месте ея явления до самой часовни. В крестном ходе всегда учавствовал и Государь император.

    Ну каково! Мы же только что весь этот путь проделали по наитию, не зная совершенно ничего. Совершенно потрясенные услышанным мы еще долго общались с отцом настоятелем, прежде чем притихшие отправились в обратный путь.

    Такие события обычно сильно врезаются в память. Именно так и произошло. Описывая все это через несколько десятилетий, даже не вспоминаю, а как бы вижу все в деталях и красках, как будто прошло только несколько минут. Как видно из фотографии, стараниями многих людей сама часовня и местность вокруг неё очень изменились, в лучшую сторону. За это время много чего и с нами произошло хорошего, и место жительства (случайно ли?) поменяли, живем всего в двадцати с лишним километрах от приснопамятной станции Борки, в пригороде, и про "Запорожец" давно забыли. Да и семья увеличилась. Все живы-здоровы. История этого необычного путешествия стала любимой и часто вспоминаемой, а к тем далеким событиям октября 1888 года появилось чувство хоть и маленькой, но личной сопричастности.

    Так что следующей частью этого повествования будет рассказ теперь уже о самой катастрофе.

    Происшествие, следствие и новые вопросы

    Преграда времени протяженностью в столетие отделяет нас от того трагического дня. Давно проведено и зачитаны материалы расследования, приняты меры, сказаны тьмы слов и исписаны горы бумаг. Давно уже, с того самого, случайного первого прочтения о крушении царского поезда, интересуюсь этой темой и все больше вопросов возникает, очень все неоднозначно. Впрочем поступлю, как всегда, - о всем по порядку.

    Вот так сообщает о этом происшествии "Правительственный вестник от 1ноября(20 октября) 1888 года :
         Императорский поезд, вышедший из ст. Тарановка в полдень 17-го октября, потерпел крушение на 277-й версте, между ст. Тарановка и Борки, на насыпи, пролегающей через довольно глубокую балку. Во время крушения Их Величества Государь Император и Государыня Императрица, со всем Августейшим Семейством, и лица Свиты находились за завтраком, в вагоне-столовой. При сходе с рельсов первого вагона произошла страшная качка; следующие вагоны слетали на обе стороны; вагон-столовая, хотя и остался на полотне, но в неузнаваемом виде: все основание с колесами выбросило, стенки сплюснулись и только крыша, свернувшись на одну сторону, прикрыла находившихся в вагоне.
          Невозможно было представить, чтобы кто-либо мог уцелеть при таком разрушении. Но Господь Бог сохранил Царя и Его Семью: из обломков вагона вышли невредимыми Их Величества и Их августейшие Дети. Спаслись и все находившиеся в этом вагоне лица, получи лишь легкие ушибы и царапин, кроме флигель-адъютанта Шереметева, который пострадал более других, но не тяжело. К прискорбию гибель прочих из разбитых частей поезда сопровождалась несчастиями. Убиты 19 ... Раненых 18 ...
         Государь Император изволил лично распоряжаться организацией помощи раненым. Несмотря на крайне дурную погоду, при пронизывающем дожде и сильной грязи. Его Величество несколько раз спускался под откос к убитым и раненым и поместился в вытребованный к месту крушения свитский поезд только тогда, когда последний раненый был перенесен в санитарный поезд, прибывший по требованию из Харькова ..."

    Думаю, важно продолжить цитирование, уж очень онокрасноречиво:
         "Вследствие преграждения пути, свитский поезд с Их Величествами и Августейшим Их Семейством был направлен для движения по екатерининской линии на ст. Лозовую. На этой станции приглашенным, по Высочайшему повелению, сельским духовенством были отслужены в Высочайшем присутствии, панихида по скончавшимся жертвам несчастного случая и благодарственное Господу Богу молебствие по случаю дивного избавления о величайшей опасности ...
         Следствие выяснит точную причину крушения поезда; но ни о каком-либо злоумышлении в этом несчастном случае не может быть и речи."

    В самом этом сообщении уже заложено жесточайшее противоречие - расследование еще не проведено, а уже заявлено, что о злоумышлении не может быть и речи. Почему же тогда, всего через несколько мгновении после крушения, когда со всех сторон слышались стоны и раздавались крики: «Какой ужас! Покушение! Взрыв!», Государь сказал ставшую исторической фразу:"Красть надо меньше!" Были наверное у царя основания к тому. По-моему, все было предопределено, вопрос был только во времени - безответственность, халатность и хищения должны были сделать свое дело.

    Назначено было расследование. Возглавить его было поручено блестящему юристу Анатолию Федоровичу Кони (при дворе его недолюбливали из-за дела Веры Засулич: Кони был председателем на суде и допустил ее оправдание). Все, конечно, сразу подумали о террористах, народовольцы-то были совсем недавно. Однако очень быстро все эксперты пришли к решительному заключению, что никаких следов теракта нет, просто паровоз или его тендер сошел с рельсов. Зато стала всплывать масса ошеломляющих, даже невозможных по абсурдности, но все же реальных обстоятельств.

    Царский поезд имел статус «экстренного поезда чрезвычайной важности». Вообще все, что имело отношение к особе государя, окружалось необыкновенным пиететом. Состав вагонов поезда определялся министром путей сообщения по согласованию с министром двора и начальником охраны. На практике это означало, что министр двора подавал предложения (при этом он руководствовался своими соображениями, учитывал, к примеру, состав свиты), а министр путей сообщения их утверждал. Свита была многочисленная, все хотели ехать с удобством и считали себя вправе требовать отдельные купе, а то и вагон. В результате царский поезд становился все длиннее и длиннее. Перед крушением он состоял из 14 восьмиколесных и одного шестиколесного вагона, хотя правила о поездах высочайших особ (имелась такая инструкция) ограничивали размер состава в зимнее время (с 15 октября) 14 шестиколесными вагонами. Иначе говоря, предельным считался состав, имевший 42 вагонных оси, а реально царский поезд насчитывал их 64. Весил он до 30 тысяч пудов, растягивался на 300 с лишним метров и более чем вдвое превосходил длину и тяжесть обычного пассажирского поезда, приближаясь по весу к товарному составу из 28 груженых вагонов. Но товарнякам тогда не разрешалось ехать быстрее 20 верст вчас, а царский поезд по расписанию должен был делать 37 верст в час. На деле перед крушением он шел со скоростью под семьдесят.

    Такую громадину один паровоз тащить не мог, сцепляли два. В обычных условиях так водили товарные составы, пассажирским это не разрешалось из соображений безопасности. Тем не менее к чрезвычайному поезду цепляли два паровоза. А два паровоза - это, во-первых, два машиниста, у которых не было связи ни между собой, ни с поездом. Царский поезд в принципе был оборудован телефоном, но тот после переделки действовал плохо, и бригада не любила им пользоваться. К паровозам же он вообще не был подведен. Чтобы что-то сообщить машинисту, надо было перелезть через тендер и помахать руками. Во-вторых, два паровоза при скорости свыше 40 верст в час создавали опасную дополнительную боковую качку, особенно если у них не совпадал диаметр колес. С царским поездом так и было - один паровоз прицепили пассажирский (Струве П-41), а другой товарный (Зигля Т-164).

    Сразу за паровозами располагался багажный вагон, в котором находилась небольшая электростанция для освещения состава, потом вагон-мастерская, за которым следовал вагон министра путей сообщения. Далее находились два кухонных вагона и вагон для обслуживающих кухню людей, вагон-столовая, великокняжеский вагон, потом вагон императорской четы, наследника престола и пять вагонов царской свиты. Длина поезда составляла 302 метра По мнению экспертов, крушение произошло как раз потому, что раскачавшийся паровоз порвал пути и сошел с рельсов.

    В таком виде императорский поезд ездил лет десять. Имевшие к нему отношение железнодорожники, да и сам министр путей сообщения, знали, что это технически недопустимо и опасно, но не считали возможным вмешиваться в важные расклады придворного ведомства. Министр двора, конечно, не вникал в технические обстоятельства, а начальник царской охраны генерал Черевин - тем более, его дело было караул выставить. Имелись два специальных лица, отвечавших за техническую безопасность - главный инспектор железных дорог инженер барон Шернваль и его помощник, технический инспектор движения императорских поездов инженер барон Таубе, но их должностная инструкция была составлена так бестолково, что ни тот, ни другой не знали, за что, собственно, отвечают. Вся эта неразбериха в сущности упиралась в министра путей сообщения адмирала Константина Николаевича Посьета, старика с былыми флотскими заслугами: но никак не с железнодорожными - Посьет не только ничего не смыслил в железных дорогах, но и не скрывал этого и как-то даже полагал, что такие подробности его не касаются.

    Анатолий Федорович Кони, допрашивавший Посьета, попытался выяснить, почему тот не вмешивался и не обращал внимания государя на неправильный состав поезда. Посьет оживился и сказал, что очень даже обращал, еще АлександраII. И рассказал, что лет десять назад присутствовал при встрече на вокзале германского императора. Быстро подлетевший к перрону немецкий поезд сразу же остановился. «Вот как это у них делается! - сказал Александр II. - А мы замедляем ход и подползаем к станции». «Но ведь у них всего четыре вагона», - возразил Посьет. «Ну, и что дальше?» - спросил Кони. Оказалось, что дальше ничего. Вильгельм вышел из вагона, царь со свитой двинулись навстречу. Похоже, Александр так и не понял, что его августейшее внимание столь деликатным образом пытались обратить на проблему состава поезда.

    Впрочем, железнодорожный персонал чрезвычайно заботился об удобстве и спокойствии государя и свиты. Положено было, например, самые тяжелые вагоны подцеплять в начало состава, за паровозом. Но там же дым, гарь, шум - и тяжелые царские вагоны ставили в середину. У всех пассажирских поездов полагалось после смены паровоза проверять тормоза: отъезжая от станции, поезд разгоняли и подтормаживали. И сейчас обязательно проводится "Сокращенная проба тормозов" на третьем километре после трогания плановым затормаживанием. Но царское семейство не осмеливались подвергать лишним толчкам и тряске, поэтому тормоза не проверяли(!).

    Теоретически состав был оснащен и автоматическим, и ручным тормозом. У ручных тормозов в каждом вагоне должен был неотлучно дежурить кондуктор, чтобы успеть рвануть рукоятку по свистку машиниста. Но два самых тяжелых царских вагона ручного тормоза вообще не имели - опять же, чтобы не беспокоить пассажиров тряскою. Кондукторам было велено не торчать зря без дела, а помогать прислуге. Что же касается автоматического тормоза, то после смены паровоза на станции Тарановка его манометр не показал нужного для торможения давления, а кран тормоза на тендере засорился и отказал. Отправились без тормозов: не задерживать же из-за них российского самодержца! И машинисты в тот день ехали не давая свистков на уклонах, когда следовало бы подтормаживать.

    Впрочем, как заключили эксперты, в картине крушения отсутствие тормозов никакой роли уже не играло. Играло роль скорее другое обстоятельство: в составе находился вагон с неисправной ходовой частью. Располагался он непосредственно перед царскими, и являлся... личным вагоном министра путей сообщения(!).

    В России все-таки нашелся один человек, которого безопасность императорской семьи взволновала всерьез. Им был занимавший тогда сравнительно скромный пост управляющего Юго-Западными железными дорогами Сергей Юльевич Витте. В сентябре 1888 года когда царский поезд ехал в Крым, его по должности сопровождали на своем участке пути Витте вместе с главным инженером Юго-Западных дорог Васильевым. Сидя в вагоне Посьета, они обратили внимание на характерный стук под днищем. Причиной стука были не рельсы, а сам вагон, он заметно кренился влево. На остановке Витте вызвал механиков и указал им на неисправность. Механики сказали, что с этим вагоном часто такое бывает, что-то поковыряли и пообещали заняться ремонтом в Севастополе. На обратном пути механики заявили, что уж коли министерский вагон выдержал южные горные дороги, то теперь с ним тем более ничего не случится. Витте пытался воззвать к самому Посьету, но тот укладывался спать и через прислугу посоветовал Витте подать докладную в министерство. И Сергей Юльевич ее подал, описав неправильность формирования и обслуживания поезда особого назначения. Похоже, это сыграло роль в его дальнейшем взлете: Александр III запомнил, что только Витте побеспокоился о нем всерьез.

    Потом, на следствии, Витте повторил свою основную рекомендацию: «Система движения императорских поездов должна стремиться не нарушать всех тех порядков и правил, которые обыкновенно действуют на дорогах». То есть не следует считать особой державной привилегией нарушение элементарных правил безопасности и полагать, что самодержцу и законы Ньютона не писаны.

    Утром того дня в Тарановку царский поезд пришел с полуторачасовым отставанием от расписания. Уже на предыдущем перегоне машинисты, пытаясь наверстать, гнали вовсю, доводя скорость почти до 70 верст в час. Во время остановки в Тарановке генерал Черевин, прогуливаясь по перрону вместе с Посьетом, посетовал на опоздание. У Черевина были свои основания для беспокойства: в Харькове все жандармские меры по обеспечению безопасности императорской семьи были рассчитаны и подогнаны точно под расписание движения царского поезда (не могут же секретные агенты часами топтаться на улицах).

    Потом, на дознании, Черевин уверял, что не имел представления о том, какую опасность представляет ускорение поезда, и что если бы хоть кто-то сказал ему об этом, он бы первый просил ехать со всей возможной осмотрительностью. Но, по его словам, Посьет в тот момент «считал галок на крыше», а технический инспектор барон Таубе благодарил бригаду поезда за скорую езду и обещал отблагодарить. При этом присутствовали управляющий Курско-Харьковско-Азовской железной дорогой Кованько и инспектор дороги Кронеберг, и уж они-то должны были знать, в каком состоянии находятся пути на следующем перегоне.

    Строили дорогу по концессии. Принадлежала она акционерам и была сдана в эксплуатацию раньше запланированных сроков, поскольку правлению это было выгодно. Еще в конце 1870-х годов вокруг нее было столько злоупотреблений, что ее инспектировало несколько правительственных комиссий. Они порекомендовали правительству выкупить дорогу в казну. Предполагалось, что акционеры будут шестьдесят лет получать плату, соответствующую средней годичной прибыли дороги за самые доходные пять лет из последних семи перед выкупом. Понятно, что правление стремилось всячески завысить доходность и делало это, разумеется, за счет урезания расходов на эксплуатацию и ремонт. В 1885 году на дорогу был прислан правительственный инспектор - упомянутый Кронеберг. Поначалу он попытался бороться со злоупотреблениями, временами его отношения с правлением дороги обострялись настолько, что на заседания он ходил с револьвером. Но министерство путей сообщения его почти не поддерживало, и Кронеберг сдался.

    Правление дороги нещадно эксплуатировало персонал, экономило на ремонте подвижного состава, мошенничало с закупками угля (те же лица, что входили в правление дороги, образовали угольную компанию - сами себе продавали бросовый уголь по завышенным ценам, а убыток покрывали казенной дотацией) и, конечно же, закупало бракованные материалы.

    Участок пути Тарановка - Борки, на котором потерпел крушение царский поезд, еще летом того же 1888 года был признан аварийным, и машинистам рекомендовали тихую езду. Этот отрезок пути был введен в эксплуатацию всего за два года до крушения, но он изначально был уложен с превышением допустимого угла наклона, балласта насыпали меньше нормы, и насыпь постоянно оседала и размывалась дождями. Строили торопливо, шпалы клали бракованные, слабые, как следует держать рельсы они не могли, а за два года кое-где и вовсе прогнили и рассыпались. Правда, перед проходом чрезвычайного поезда балласт подсыпали, а шпалы заменили, но не новыми, а снятыми с другого участка по причине их негодности. Обычные поезда дорога худо-бедно выдерживала, хотя некрупные аварии случались часто. Но тяжеленный царский поезд на скорости в 60 верст в час и ссильно раскачивавшимся первым паровозом создавал ненормально сильное боковое давление на рельсы. Будь шпалы качественные, все бы, может, обошлось - проездил же этот состав десяток лет.

    Паровоз сошел с рельсов, массивные царские вагоны раздавили находившиеся перед ними вагоны полегче, довершил картину развалившийся министерский вагон Посьета. Шпалы оказались разрезаны вплоть до вагона наследника-цесаревича, стоявшего в составе десятым.

    На разрушенный вагон-столовую должны были наехать следующие за ним вагоны, но два ближних к нему развернулись на стальных рельсах поперек, образовав баррикаду Однако последовавший удар был столь силен, что проломило вагонную стенку и в пролом выбросило на откос земляной насыпи малолетнюю великую княжну Ольгу. Девочка осталась невредимой. Она закричала: "Папа, папа, я жива!" Малолетний великий князь Михаил был вынут из-под вагонных обломков солдатом при помощи императора. Из членов царской семьи больше всех пострадала старшая дочь Ксения, которая на всю жизнь осталась горбатой. Во всем поезде уцелело только пять вагонов. Страшно пострадал вагон, в котором ехали придворные служащие и буфетная прислуга. В нем оказалось большинство жертв. А всего при крушении поезда погиб 21 человек и 37 были ранены. Только вечером того дня, когда были собраны все трупы и не осталось на трагическом месте ни одного раненого, царское семейство пересело в прибывший свитский поезд и было переправлено на станцию Лозовая. И только под утро следующего дня, то есть 18 октября, поезд отбыл в Харьков.

    Проведя тщательное расследование дела, Анатолий Федорович Кони пришел к заключению о «преступном неисполнении всеми своего долга». Он решил, что привлечь к суду непосредственных виновников крушения - машинистов, Кронеберга и Кованько (не вмешавшихся и не ограничивших скорость на аварийном участке) - было бы несправедливо. Кони замахнулся на высших лиц - Таубе, Шернваля, Черевина и, конечно же, Посьета. Кроме того, он считал необходимым отдать под суд и членов правления Курско-Харьковско-Азовской железной дороги - за хищения и за то, что довели дорогу до опасного состояния.

    Привлечь к суду персон такого ранга в тогдашней России было делом беспрецедентным. В железнодорожном ведомстве прочно укоренилась идея, согласно которой любую ответственность за аварии несли железнодорожные служащие, но никак не собственники дорог, какие бы злоупотребления за ними ни водились. А что касается ответственности министров и прочих высоких сановников, так об этом прежде и речи не заходило. Но и случай был из ряда вон выходящий, ведь под угрозой оказались государь и наследник.

    Александр III живо интересовался ходом следствия, выслушал подробный доклад Кони и согласился, что судить следует главных виновников - министров и правление. До Государя не так часто доходила объективная информация о реальном положении дел, и рассказ о железнодорожных злоупотреблениях его впечатлил (Кони, между прочим, сообщил, что до открытия железной дороги в Харьковской губернии было 60 тысяч десятин леса, а на тот момент осталось меньше 6 тысяч десятин, остальное истребили на шпалы и топливо, пользуясь вынужденно низкими ценами и отсутствием правительственного контроля). Российским законодательством не была предусмотрена процедура привлечения министров к суду, и Александр III отдал распоряжение министру юстиции разработать и провести через Государственный совет соответствующий законопроект.

    Тем временем в обществе начали ходить самые причудливые слухи насчет крушения. И про террористов, и про некоего мальчика, принесшего в царский вагон бомбу под видом мороженого. Говорили также, что приказ об опасном ускорении поезда отдал сам царь, когда Кони сообщил ему об этом, Александр III засмеялся, сказал, что ничего подобного не говорил, и попросил уж его-то под суд не отдавать. Все ужасались катастрофе и радовались чудесному спасению августейшей фамилии. Но, как только речь зашла об ответственности высокопоставленных лиц, у них нашлась масса защитников. Посьет через месяц после крушения был смещен с министерского поста, но назначен в Государственный совет с приличной пенсией. Его супруга рассказывала в великосветских петербургских салонах, сколь сильно он удручен происшедшим. Посьета жалели. Все сходились во мнении, что бесчеловечно было бы публично объявить его виновным. В харьковских гостиных очень сочувствовали членам железнодорожного правления - некоторые из них были очень видными фигурами в свете, у них были такие очаровательные жены... Про Кони стали говорить, что он социалист, «красный», возбуждает рабочий вопрос. Даже политические доносы на него писали. Как-то все очень быстро забыли, что вообще-то речь шла о царской семье.

    Новый закон был принят. По нему вопрос о предании министров суду сперва должен был идти на рассмотрение царю, а затем, «удостоясь высочайшего уважения», поступать в Государственный совет. Решался он в два этапа, сначала в особом присутствии при Государственном совете (это вроде чрезвычайного совещания), затем выносился в департамент гражданских и духовных дел. Там уже окончательно голосовали за отдачу под суд, прекращение дела или наложение взыскания без суда. И вот в феврале 1889 года дело о крушении слушалось в Государственном совете. Члены его, понятно, оказались в сложном положении: достаточно ясно и недвусмысленно высказанная высочайшая воля требовала осуждения Посьета и прочих, а корпоративные интересы были направлены на то, чтобы этого не допустить и не создать опасного для бюрократической верхушки прецедента.

    Особое присутствие состояло из председателей департаментов и заинтересованных министров. Оно выслушало доклад следствия и приступило к прениям. Присутствовавшие великие князья Михаил Николаевич и Владимир Александрович придерживались мнения, что тут «нечего долго обсуждать», и потребовали отдать Посьета под суд с излишней даже, по мнению Кони, безжалостностью. Часть присутствовавших с этим согласилась. Но затем возникли новые повороты сюжета. Умный и хитрый бывший министр финансов Абаза высказался в том духе, что Посьет, несомненно, виноват и «привлечение его к суду является делом элементарной справедливости», но ведь его вина была очевидна сразу после крушения, тем не менее он еще месяц пробыл министром, а, получив отставку, был назначен в Государственный совет. Следовательно, заключил Абаза, верховная власть простила Посьета, и со стороны особого присутствия карать его было бы неуместно. Министр внутренних дел граф Толстой убеждал, что отдача министра под суд означала бы падение престижа власти в глазах общества. Председатель департамента законов Государственного совета барон Николаи описал душевные страдания несчастного Посьета («представьте себе, что должен выстрадать теперь почтенный Константин Николаевич!»), призвал подумать, сколь они усугубятся от рассмотрения дела в суде, сделал вывод, что это будет «ненужной жестокостью», и в заключение прослезился. Но голосование все-таки решило дело в пользу отдачи Посьета и Шернваля под суд.

    Последовал ряд заседаний департамента гражданских и духовных дел. Они были вялыми, шли вразброд, параллельно члены департаментов выслушивали всевозможные уговоры и просьбы и колебались все более и более. В итоге они провалили вопрос о суде и проголосовали за вынесение Посьету и Шернвалю выговоров даже без занесения в формуляр.

    Александр III не мог себе позволить оказать более явное давление на чиновников, тем более будучи заинтересованным лицом в этой истории. Русский самодержавный произвол на самом деле жестко регламентировался нормами неписаных обычаев, бюрократических либо сословных. Император не был царем из сказок, он не мог поступать по принципу «что хочу, то и ворочу» и довольно часто был вынужден идти на поводу у своего окружения, даже в мелочах. Жившие во дворце фрейлины, например, отмечали, что царскую семью довольно скверно кормили придворные повара (те ведь тоже играли в дворцовые игры, до кастрюль ли им было). И императорское семейство покорно это сносило.

    Вот и в деле с крушением царю оставалось только проглотить решение Государственного cовета. Единственное, что он себе позволил, - своей волей прекратил все дело о крушении целиком. За такой исход дела боролся и Анатолий Федорович Кони: уж очень несправедливо было бы судить невысокопоставленных виновников. Император издал милостивый манифест, тем дело о крушении почти и кончилось. Учредены были и памятные знаки, которые как водится в подобных случаях нашли своих адресатов.

    «Почти», потому что было и небольшое продолжение. Александр III распорядился опубликовать выводы следствия и поручил Кони написать статью. Но, как читатель, наверное, догадывается, в печать она конечно не попала.

    Известен рассказ о том, что в момент крушения Государь решительно проявил свою недюжинную физическую силу и поддержал рухнувшую крышу, в результате чего была спасена его семья. Кони назвал это все выдумкой, поскольку сама крыша многотонная и удержать ее над собой никакому человеку не по силам,обяснив что крышу заклинило с двух сторон рухнувшими вагонами, сложив ее домиком над царской семьей.

    Удивительно, но этот снимок говорит о другом. Одной точкой крыша опирается о землю, задней плоскостью о разрушенный вагон,от падения на землю, крышу удерживает небольшой в диаметре ствол дерева, возможно, срубленный неподалеку. К тому же он поставлен не вертикально, а под углом, что может говорить об относительно небольшой нагрузке, с которой вполне мог справиться и человек. К чему это я? Да к тому, что следствие, проведенное даже таким исключительно честным юристом, как Кони, пытавшимся рационально объяснить все самые иррациональные вопросы, само породило массу слухов и мифов. Не желая их касаться, хочу рассказать о том, как произошло увековечение памяти о крушении царского поезда основанием "Спасова скита" и о всех событиях, связанных с ним до сего времени.

    После и сейчас

    Что же произошло тогда, была ли предопределена катастрофа царского поезда повлекшая за собой гибель многих людей? После рассмотрения всех фактов, приведенных в предыдущем рассказе могу сказать , что да - рано или поздно. Какое-то несочетаемое сочетание разгильдяйства и предусмотрительности. Поскольку о первом мы уже наговорились вдоволь и наверное не стоит больше, всего пару слов скажу о похвальной предусмотрительности. Речь пойдет о конструктивной особенности вагонов, в которых непосредственно размещалась царская семья. В пол вагона (думаю скорее в раму каркаса) был залит свинец, который был призван и в решающее мгновение таки смягчил силу удара, предотвратив деформацию периметра вагона. Задумано было все очень хорошо, но слишком уж высока была скорость, под 70 км./ч. Не зря ведь большинство автомобильных краш-тестов проводят на скорости 50 км./ч., к тому же в момент крушения царская семья находилась в вагоне-столовой, в травматическом отношении наиболее опасном из всех - большое количество незакрепленных и весьма тяжелых проедметов, большие пространства и из-за того сравнительно меньшая жесткость верхней части кузова вагона, который потом полностью разрушился при столкновении.

    Если посмотреть на фотографию, видно, что огромный овальный стол и стулья вылетели далеко за пределы вагона, люди упали на насыпь, стены вагона сложились, крыша легла на них. Получилсь нечто наподобие укрытия, благодаря которому и спаслись пассажиры. И если даже вслед за А.Кони, расследовавшем дело о крушении посчитать, что император не мог удерживать на своих плечах тяжелую крышу вагона, тогда то, что крыша не упала на людей и не раздавила их, — просто невероятно... Официант Лаутер (он стоял за спиной) погиб, под стол забилась собака Камчатка, ее постигла та же участь. А члены императорской фамилии сами помогали раненым выходить на улицу, помогали людям, а не отдыхали в сторонке. Великая княгиня Ольга Александровна даже семь с лишним десятилетий спустя не могла забыть заснеженное поле, разбросанные обломки императорского поезда, алые пятна на насыпи и изрезанные осколками стекла руки матери. Императрица Мария Федоровна рвала белье на бинты и перевязывала раненых. Более того, когда все поутихло, Романовы не поехали в Харьков, а остались в поле с людьми. А когда вернулись в Лозовую, сели за стол с теми, кто выжил. Когда же железнодорожное полотно восстановили, они приехали в Харьков и обошли все больницы, справились о здоровье раненых.

    Царь получил ушибы, по мнению медиков ставшими роковыми, повлекшие смерть самодержца через шесть лет. Известно про погнутый царский серебрянный портсигар. Но все таки после крушения царь и его семья были целы и здоровы, настолько, что несколько часов могли оказывать помощь. При таком характере разрушений само по себе это было невероятно.

    Спасение царя было воспринято в народе как чудо милости Божией!

    «Сегодня поздно ночью мы получили эту телеграмму, содержание которой заставит содрогнуться всех истинно русских людей... Наш Обожаемый Монарх со Своей Царственной Семьей подвергался опасности... Перо падает из рук, немеет язык!... Не время рассуждать о том, как могло случиться то, о чем говорит телеграмма!.. Мы можем только молиться...» («Московский Листок» 30 (18) октября 1888 года).

    Молиться умел тогдашний народ и чувсво, вызванное этой вестью, было горячо и сильно. Событие 17 октября увековечено устройством многих благотворительных учреждений, стипендий и т. п. У места крушения вскоре был устроен скит, названный Спасовым.

    Один из местных чиновников, губернский секретарь, пожертвовал свои земли под строительство храма. Первоначальный храм был построен попечением Святогорского монастыря и принадлежал ему же.

    В 1896 году вся эта территория была передана на баланс железнодорожного ведомства.

    В нескольких саженях от насыпи был сооружен величественный кафедральный храм во имя Христа Спасителя Преславного Преображения. 21 мая 1891 года, в последнее путешествие императрицы Марии Фёдоровны с дочерью Ксенией Александровной и великими князьями на юг, в их присутствии, в Борках, на месте катастрофы происходила торжественная закладка храма. Проект составлен петербургским архитектором, академиком архитектуры Робертом Марфельдом. О величии храма можно судить по одному воспоминанию старожилов - когда была солнечная погода, сияние купола люди видели даже на Холодной Горе, за 50 километров отсюда.

    Самое высокое место насыпи, почти у полотна железной дороги, было отмечено четырьмя флагами — это то место, где во время крушения стоял великокняжеский вагон и из которого выбросило невредимой великую княжну Ольгу Александровну.

    У подножия насыпи был поставлен деревянный крест с изображением Нерукотворного Спаса — это то место, на которое ступила императорская семья, выйдя невредимой из-под обломков вагона-столовой; здесь была воздвигнута пещерная часовня. На том месте, где императрица со своими детьми ухаживала за больными, администрацией Курско - Харьково - Азовской железной дороги был разведён сквер, находившийся, таким образом, между храмом и часовней.

    Было создано особое попечительство, призванное заботиться о состоянии храма. На средства железнодорожных обществ, за счет пожертвования служащих и частных лиц были построены больница и дом для престарелых железнодорожников, открыты церковноприходская школа, народная бесплатная библиотека имени императора Александра III. Впоследствии на протяжении многих лет император приезжал сюда во время пасхальных празднеств.

    После прихода большевиков все изменилось. Архимандрита Родиона (настоятеля скита) и иеромонаха Анастасия ( казначея и эконома) в 1917 г. зверски убили. Село переименовали в Шеметив, так звали одного из первых жителей, потом вынесли иконы, закрыли храм, устроили в нем склад для ядохимикатов, вскоре поселили обездоленных детей. Второй раз переименовали село уже в тридцатых годах — на Первомайское. Через несколько лет храм загорелся и знаменитый золотой купол был полностью уничтожен. А в конце войны храм окончательно взорвали, в руинах осталась часовня. Последние уцелевшие мозаики с нее снял основатель местного сельского музея Красюк.

    Эти фрески в музее долго не выставлялись, их прятали в школьном подвале, и только во времена перестройки, уже после смерти Красюка, они вошли в экспозицию музея. На фотографии Зинаида Николаевна Мотроновская, нынешний директор музея и внучка очевидицы крушения. Всем, кто спасал царскую семью и придворных из-под обломков поезда, Императрица позже раздала подарки. Кому-то фарфоровую посуду, кому-то – деньги. Зинаида Николаевна гордится овальным фарфоровым блюдом, которое сегодня хранится в музее. «Бабушке она подарила два блюда: одно большое, вот это, второе меньше и несколько тарелок. Бабушка всегда с пиитетом рассказывала о том, что это память о «Царице» и берегла его всю жизнь.

    В таком полуразрушенном, обезглавленном состоянии часовня простояла около 60 лет.

    "Ко мне на прием пришли две жительницы Первомайского, — вспоминал недавнее прошлое тогдашний начальник Южной железной дороги Виктор Остапчук, — попросили помочь как-то укрепить часовню, чтобы она совсем не разрушилась. Начали поднимать архивы, дабы выяснить, кому же она принадлежит, и убедились, что она находится на балансе железной дороги. Магистраль тянется много сотен километров, вдоль нее много церквей, мы помогали строить или восстанавливать некоторые из них. Но ни одна из них не находится непосредственно в такой близости. Можно сказать, сам Бог велел, чтобы мы ее реставрировали."

    Реставрационные работы в часовне были начаты в 2002 году, а завершились в день Пасхи — 27 апреля 2003 года. Вместе с созданием комплекса была вновь построена гостевая платформа с парадными лестницами в стиле XIX века, а также реконструирована железнодорожная платформа «Первомайский», которой вернули прежнее историческое название — Спасов Скит.

    Сделали все на совесть, а в планах есть и восстановление собора чертежи которого найдены в архивах. Возможно ли такое, новое чудо на этом месте покажет время. Сейчас на месте Храма установлена ротонда. Крест с Распятием Спасителя поставлен в 2007 г. — на месте алтаря разрушенного храма Христа Спасителя, и изготовлен из дуба, поднятого со дна реки Десна в Черниговской области. Утверждают, что дуб пролежал в воде более 1000 лет.

    Сегодня в чистом и тихом парке возле часовни можно встретить туристов не только со всех уголков Украины и России, но и Европы, Америки. «Я пять лет смотрю за порядком на территории храмового комплекса и могу сказать, что интерес у людей с каждым годом все больше, — рассказывал дежурный охранник, — много паломников, много туристов. Однажды привезли сюда пожилую женщину. Она долго стояла и смотрела на храм, на уходящие поезда. А в стороне стоял мужчина, он тоже молчал. Женщина на прощание пожертвовала храму какие-то ценности, позднее выяснилось, что она — потомок погибших здесь. В поезде ехали ее дедушка и бабушка. Дед погиб, а бабушка прожила долгую жизнь, но в поезда больше никогда не садилась».

    Не убойтесь во след бабушке, а садитесь в поезда или авто и приезжайте, посмотрите на все своими глазами, и я уверен, ваше сердце прикипит памятью к этому святому месту.

    Источник: basart2007.livejournal.com


    Дополнительная информация: 

    1big.ru: Крушение иллюзий Александра III

    7x7-journal.ru: Крушение поезда с Александром III

    arch-heritage.livejournal.com: Храм Христа Спасителя в Борках

    liveinternet.ru: Церковь Богоявления Господня на Гутуевском острове. Санкт-Петербург.

    portall.zp.ua: Открытие часовни на станции Спасов Скит (2003 г.)

    Балаклиец Анатолий: персональный сайт © 2008 -


    Flag Counter
    МЕТА - Украина. Рейтинг сайтов Яндекс.Метрика